— Это не «ладно», — сказал он ровно, без прежней резкости. — Мне сам гараж не так важен. Мне важно понять: тогда это было сказано по-настоящему или просто между делом? Ты тогда серьёзно говорил?
— Серьёзно.
— И про то, что гараж пока общий?
— Пока общий, да. И это тоже серьёзно. Но Роману…
— Пап, — тихо перебил Роман.
Анатолий резко повернул голову к сыну.
— Мне этот гараж не нужен, — сказал Роман. — Я же тебе ещё в июле писал, что устроился к Игорю.
— А почему тогда молчал, когда я тебе звонил?
— Потому что ты не спрашивал. Ты звонил и говорил: «Приедешь — поможешь».
— К какому ещё Игорю? Ты же говорил, что тебя сократили.
— Сократили. В мае. А в июле взяли обратно, только уже в другое место. Игорь — владелец «Мотор-плюс», сервис на Центральной. Я там приёмщиком работаю. Ставка, смены, всё нормально. Я тебе написал, ты ответил: «Молодец, звони». Я решил, что ты понял.
— Ты написал: «норм».
— А что, не норм?
Анатолий посмотрел на куртку сына, на яркие оранжевые буквы на груди. Эта куртка висела у нас в прихожей не первый месяц, он видел её постоянно, но ни разу не поинтересовался, откуда она взялась.
Потом он перевёл глаза на меня.
— Ты знала?
— В воскресенье увидела у тебя в куртке бумагу. Подумала, что это какая-то подработка. Сама лезть с расспросами не стала. Хотела, чтобы он тебе сам сказал.
Роман повернулся к Артёму.
— Артём, я правда про «Яву» ничего не знал, — произнёс он виновато. — Отец говорил мне только про пустой гараж.
— Да всё нормально, Роман, — ответил Артём. — Ты-то тут вообще ни при чём.
Анатолий шумно выдохнул, будто наконец выпустил из груди то, что держал всё это время, и присел на корточки возле заднего колеса мотоцикла. Артём подошёл, провернул ключ в замке зажигания и резко нажал ногой на стартер. Мотор сперва глухо кашлянул, потом схватил и затарахтел. Над щебнем потянулся сизый дымок. Анатолий положил ладонь на кожух цепи и не убирал её, пока металл дрожал от работы двигателя.
— Дедова? — спросил Роман, сделав шаг ближе. — Я её только на фотографиях видел.
— Дедова, — сказал Анатолий. — Он меня на ней в школу возил.
Артём заглушил двигатель. В наступившей тишине сразу стало слышно, как за забором шуршат берёзы.
— Значит, так и оставляем, — сказала я. — Гараж твой, Анатолий. Правая сторона у Артёма до весны, а потом сядете и спокойно обсудите. Если место понадобится раньше, скажешь за месяц, а не за девять дней. Один ключ остаётся у Артёма, второй я сделаю. Согласны?
Он поднялся, стряхнул с коленей пыль.
— Согласны, — ответил он. И уже тише добавил: — Ладно.
Я захлопнула тетрадь и натянула на неё резинку.
Роман посмотрел на левую половину гаража, где лыжи были свалены поверх банок и держались чуть ли не на честном слове.
— Пап, давай я хоть это закреплю. Они же сейчас всё снесут.
Они вдвоём подняли лыжи и привязали их к стойке стеллажа. И Анатолий впервые за всё утро заговорил не о гараже. Он сказал, что верёвка давно сгнила, что надо купить новую, нормальную, а не эту труху.
Стаканы я всё же достала. Чай ещё не успел остыть. Мы пили его стоя, у распахнутых ворот, вчетвером, почти не встречаясь взглядами. Артём вынул телефон и отправил Станиславу короткое сообщение: «Бокс не нужен». Ответа не последовало.
В субботу вечером Анатолий приехал вместе с Романом. Ужинали мы вчетвером, и из всего разговора у меня в памяти осталось только его будничное: «Передай соль». Я передала.
В воскресенье утром Анатолий один поехал в гараж и вернулся ближе к обеду, с чёрными следами масла на руках. Ничего не объяснил. Уже потом Артём сказал, что банки на левой стороне выставлены ровно по полосе скотча и ни одна не заходит за линию.
В воскресенье вечером, а потом и в понедельник Анатолий ужинал молча. Тетрадь лежала на кухонном столе, но он обходил её взглядом, будто это была не тетрадь, а чужой разговор. Я первой тоже ничего не начинала. На сапоги теперь оставалось две тысячи гривен вместо двух тысяч восьмисот, и я даже не стала прикидывать, сколько ещё придётся дособирать.
В понедельник вечером Артём показал мне экран телефона. Перевод от Анатолия А. — две тысячи четыреста гривен. Без комментария, без сообщения. Тот самый апрельский взнос за гараж.
— Вернуть ему? — спросил Артём.
— Не надо, — сказала я. — Это твоё. Он сам так решил.
Во вторник Валентина, принимая у меня смену, спросила:
— Ну что там с гаражом?
— Стоит, — ответила я.
Она кивнула и больше не стала расспрашивать.
Утром Артём отдал мне ключ с синей изолентой на головке. После работы я зашла в маленькую будку ключника возле остановки на Садовой. Мужчина в клеёнчатом фартуке вставил заготовку в станок, мотор зажужжал, и тесное помещение наполнилось запахом нагретой латуни.
— Шестьдесят пять гривен, — сказал он.
Я расплатилась. Он выбил чек, а я сразу сунула его в тетрадь между страницами. Потом он протянул мне оба ключа: старый, обмотанный изолентой, и новый — светлый, блестящий, с острыми свежими зубцами. Старый я убрала в сумку, чтобы вернуть Артёму.
Дома я раскрыла тетрадь и под новогодней записью вывела: «Двенадцатое сентября. Левая сторона — Анатолия, правая — Артёма. Ключи у обоих». Ниже дописала: «Станислав, задаток восемьсот гривен, не вернул». Следующей строкой: «Взнос — две тысячи четыреста гривен, возвращено». И отдельно, уже для себя: «Сапоги — после зарплаты».
За ужином я положила новый ключ возле тарелки Анатолия. Он взял его, покрутил в пальцах, внимательно посмотрел на зубцы. Потом поднялся, подошёл к двери и повесил ключ на крючок рядом с ключами от машины.
А вечером впервые за три дня он сам вымыл за собой тарелку.