– Мария, ты бедная попрошайка и во вкусе ничего не понимаешь, так что не спорь. Просто подпиши разрешение на ремонт, – заявил Дмитрий и швырнул на кухонный стол распечатанную смету. – Мама завтра заедет в твой кабинет, а эти убогие шкафчики мы наконец-то вынесем.
Тамара Викторовна устроилась рядом, невозмутимо перелистывая каталог кухонь. По её виду было ясно: обсуждать здесь никто ничего не собирался. Она уже определилась с фасадами, выбрала ручки, подсветку и даже заранее решила, где именно будет стоять её кровать. На первой странице сметы жирным овалом была обведена сумма — 554 400 грн. Ниже значился мой адрес, а в строке заказчика стояло: «Орлов Дмитрий».
Но я смотрела не на цифры. Меня будто ударило именно по адресу. Моя трёхкомнатная квартира, которую отец подарил мне 15 марта 2021 года, у них уже числилась каким-то общим семейным пространством, готовым к переделке. Без моего согласия. Без моей подписи. Без единого честного разговора со мной.
– Я это подписывать не буду, – произнесла я.
Дмитрий хмыкнул и переглянулся с матерью так, словно услышал от меня каприз пятилетнего ребёнка. Тамара Викторовна заложила пальцем страницу с мрачной кухней в тёмных тонах и назидательно сказала:
– Мария, не устраивай сцен. У нормальной хозяйки жильё выглядит совсем по-другому. А у тебя всё какое-то скромненькое, серое, без вкуса и размаха. Одной тебе такая трёшка всё равно ни к чему, а мне у себя уже тяжело. Мы же решаем по-семейному.
Это их «по-семейному» я давно выучила наизусть. В переводе оно означало только одно: я обязана уступить, промолчать, а потом ещё и поблагодарить за то, что меня просто поставили перед фактом.
Они явились без предупреждения. Дмитрий открыл дверь своим ключом — тем самым, который я когда-то дала ему как мужу, а не как человеку, имеющему право распоряжаться моим домом. Тамара Викторовна занесла два пакета с каталогами, бросила куртку на моё кресло, сумку водрузила на диван. А в прихожей, у стены, уже стояли три длинные коробки с декоративными рейками. Их доставили заранее. Значит, этот план родился не сегодня утром.
Я в тот момент стояла у входа в кухню с рулеткой в руке. До их появления я работала: клиентка попросила уточнить расстояние от стены до радиатора для проекта небольшой квартиры. Дмитрий презрительно называл мою работу «рисованием картинок», хотя именно эти «картинки» закрывали большую часть коммунальных платежей, покупку продуктов и половину его внезапных хотелок.
– Кто привёз эти коробки? – спросила я.
– Один мой знакомый, – ответил Дмитрий. – Потом ещё замерщик подъедет. Только не начинай, пожалуйста. Мы с мамой уже всё решили.
– А со мной это решать было не нужно?
– Мария, ну опять ты за своё? – он раздражённо провёл ладонью по столешнице и сдвинул в сторону мои образцы плитки. – Ты вроде дизайном занимаешься, а у самой квартира выглядит как временная съёмная. Мама хотя бы понимает, каким должно быть приличное жильё.
Тамара Викторовна согласно кивнула и указала на дверь моего кабинета.
– Вот там мне будет хорошо. Шкаф поставим вдоль стены, кровать — к окну. А твой стол можно перенести в гостиную. Ноутбук ведь много места не занимает.
– Кабинет останется кабинетом, – спокойно ответила я. – И никакого переезда не будет.
Только после этих слов Дмитрий повернулся ко мне всем корпусом. До этого он говорил так, будто я находилась в комнате исключительно для того, чтобы поставить подпись в нужном месте.
– В каком смысле не будет?
– В самом прямом. Твоя мама сюда не переезжает. Ремонт без моего согласия никто не начинает. Мой кабинет никто не трогает.
Тамара Викторовна сжала губы в тонкую линию.
– Ты всё-таки жена. Женщина в браке должна быть мягче. А у тебя одни документы, границы и вечные претензии.
Документы у меня действительно имелись. И Дмитрий прекрасно об этом знал. Квартиру отец подарил мне ещё до нашего брака. В украинском реестре прав на недвижимость была указана только одна владелица — Мария Орлова. Когда после свадьбы Дмитрий переехал ко мне, я попросила его подписать соглашение о проживании. Не потому, что не любила его. Просто уже тогда я замечала, как быстро его «ненадолго» превращается в «теперь так будет всегда».
В соглашении от 3 мая 2022 года было чётко прописано: Дмитрий проживает в моей квартире без регистрации, не получает долю, не приобретает самостоятельного права распоряжаться жильём, не имеет права приводить третьих лиц без моего согласия и обязан освободить квартиру по моему письменному требованию. Тогда он смеялся, называл меня не женой, а банком с договорным отделом, но подпись всё же поставил.
Теперь же делал вид, будто никакого документа никогда не существовало.
– Мария, хватит тыкать мне своим реестром, – сказал он. – Мы муж и жена. Мы живём здесь вместе. Значит, по-человечески квартира общая.
– По-человечески ты мог хотя бы спросить меня, прежде чем оформлять заказ на мой адрес.
– Я хотел сделать лучше.
– Кому лучше?
Он усмехнулся, но в этой усмешке уже не было прежней ленивой самоуверенности. В ней проступала злость.
– Всем. Маме будет удобнее, мне спокойнее, а тебе давно пора принять простую вещь.