На террасе крепкого, но уже заметно постаревшего дома повисла тяжёлая тишина — такая бывает перед обедом, когда за столом вот-вот вспыхнет ссора.
Во главе длинного стола, застеленного потёртой клеёнкой, сидел хозяин семьи — Виктор Андреевич Кузнецов. Ему было под семьдесят: приземистый, широкоплечий, с огрубевшими от работы руками и выцветшими глазами человека, который всю жизнь провёл возле земли, огорода и хозяйства.
Чуть сбоку устроилась его жена, Ирина Сергеевна. Она нервно теребила вышитую салфетку, то складывая её, то снова расправляя. На лице у неё, как обычно, застыло тревожное выражение — Ирина Сергеевна всю жизнь опасалась сквозняков, микробов и любых перемен.
Напротив сидели те, из-за кого разговор и начал накаляться: их невестка Марина, стройная темноволосая женщина лет тридцати пяти, с живыми карими глазами, в которых постоянно пряталась какая-то насмешливая искра, и родная дочь хозяев, сестра Дмитрия, — Ольга.
Ольга была ровесницей Марины, но на мир смотрела совсем иначе. Там, где Марина умела разглядеть шанс, Ольга сразу подозревала неприятность. Если Марина смеялась, Ольга лишь недовольно поджимала губы.
— Нет уж, Дмитрий, ты мне нормально объясни, — Ольга отодвинула от себя тарелку с недоеденной окрошкой и впилась взглядом в брата. — С какой стати мы должны там всё вычищать? Это ведь ваша дача.
Дмитрий, муж Марины и брат Ольги, высокий, немного сутулый мужчина с вечной задумчивостью на лице, устало выдохнул. Он сидел на расшатанной табуретке, поджав под себя ногу, и крутил в пальцах пачку сигарет.
— Оль, тебя же никто силой не тащит, — начал он спокойно, стараясь говорить мягче, чтобы не довести отца до нового приступа раздражения. — Папа попросил разобрать старый сарай. Крыша там совсем потекла.
— «Попросил», — передразнила его Ольга. — Он попросил, а ты тут же: «Ольга, собирайся, поехали». А может, я в бассейн хотела? У меня отпуск всего три недели. Я хочу отдохнуть по-человечески, а не тухнуть в этом… — она покрутила пальцем в воздухе, пытаясь подобрать приличное слово, но так и не нашла, — …в этой глуши.
Ирина Сергеевна сразу поджала губы и несколько раз мелко кивнула, будто только этого и ждала.
— Вот именно, — поддержала она дочь. — Я тебе всегда говорю, Виктор, нельзя давить на детей. У них своя жизнь. А твой сарай… да он ещё двадцать лет простоит. Ну упадёт когда-нибудь — и слава Богу, зато из окна вид станет лучше.
Виктор Андреевич положил ложку на стол так резко, что деревянная ручка сухо щёлкнула по клеёнке. Разговор оборвался. Все притихли. Старик медленно поднял на дочь блеклые синие глаза.
— Ольга, — произнёс он негромко. — Этот сарай твой дед ставил. В сорок седьмом году, когда из госпиталя вернулся. Ты сама там маленькой от дождя пряталась. Сейчас его ливни окончательно добьют. Один я не справлюсь. Бревно мне уже не поднять. Ты хочешь, чтобы я там себе спину сорвал?
Ольга скрестила руки на груди и отвернулась в сторону.
— Пап, ну найми кого-нибудь. Заплати рабочим.
— Кому платить? — хрипло усмехнулся Виктор Андреевич. — Борису? У него самого пальцы почти не сгибаются. Или предлагаешь звать каких-то мастеров из района? Ты хоть представляешь, сколько они берут? За такие деньги новый сарай поставить можно. А мне новый не нужен. Мне бы старый спасти, подлатать как следует.
— Старый… — уже тише пробормотала Ольга.
Потом она перевела взгляд на Марину, которая всё это время предусмотрительно молчала и сосредоточенно жевала кусочек огурца, будто происходящее её вовсе не касалось.
— А ты чего сидишь молчком, Марина? — с вызовом спросила Ольга. — У тебя какое мнение? Или ты, как обычно, со всеми согласна?
Марина не поспешила отвечать. Она спокойно дожевала огурец, промокнула губы салфеткой и посмотрела на золовку долгим внимательным взглядом. Она давно усвоила простую вещь: с Ольгой нельзя ни спорить в лоб, ни сразу соглашаться. С ней можно только играть по её же правилам — но осторожнее и тоньше.
— Оль, — мягко сказала Марина. — Эта дача не наша и не ваша. Она принадлежит вашим родителям.