— Поэтому, когда мы с Дмитрием сюда приезжаем, мы не в гостях сидим, а помогаем, — так же ровно продолжила Марина. — В прошлые выходные я, между прочим, выполола грядки. Все пять соток. Дмитрий баню подправлял, брёвна перекладывал. И никто из нас медаль за это не требует.
— Только не надо сейчас про ваши трудовые подвиги! — резко вскинулась Ольга. — Тебе легко рассуждать: сидишь себе в декрете, вот и копайся в земле сколько угодно. А у меня работа, клиенты, дела! Если я выпадy хоть на день, у меня всё посыплется. Мне некогда прыгать вокруг этих грядок. Да и вообще, по-моему, эта дача давно своё отжила. Комаров кормить, спину ломать на жаре, потом ещё с яблоками этими носиться, будто их в магазине не продают мешками.
— В магазине, значит, — неожиданно усмехнулся Виктор Андреевич.
Усмешка вышла сухая, тяжёлая, и от неё за столом стало тише, чем от любого крика.
— Там яблоки привозные, из Турции. Красивые, блестящие, только вкуса в них — как в пластмассе. А у нас какие растут, ты помнишь? Белый налив. Ты же маленькая с веток их срывала. Ещё зелёные грызла, пока живот не скрутит, а потом бабушка тебя мятой отпаивала.
Ольга будто наткнулась на невидимую стену. На миг её ухоженное лицо, с аккуратным носом и привычно поджатыми губами, изменилось. В глазах мелькнуло что-то живое — давнее, тёплое и одновременно больное, как прикосновение к шершавой коре старой яблони.
Но уже через секунду она снова упрямо вскинула подбородок.
— Всё равно я завтра не могу, — отрезала она. — У меня запись на маникюр. В одиннадцать.
Дмитрий, который до этого молча вертел в руках коробок спичек и смотрел куда-то в одну точку, медленно поднял голову. Его обычно мягкое, почти безотказное лицо пошло красными пятнами.
— Ольга, — произнёс он отчётливо, словно каждое слово вбивал гвоздём. — У отца завтра день рождения. Ему исполняется семьдесят шесть. Ты об этом вообще помнишь?
После этой фразы над верандой повисла такая пауза, что слышно стало, как где-то в густой смородине скрипнула калитка. Ирина Сергеевна испуганно охнула. Соседка Валентина, вышедшая развешивать бельё, конечно же, мгновенно замерла у забора и, не сомневаясь, навострила ухо к штакетнику.
— Он хочет, — продолжил Дмитрий уже тише, но от этого ещё жёстче, — чтобы завтра мы собрались все вместе. Не ради шашлыков и не ради показухи. Он хотел до обеда закончить сарай. А вечером испечь яблочный пирог. Мама такие не делает, а он умеет. Для пирога ему нужны нормальные яблоки — те, что уже нападали. Падалица быстро портится. А её там не ведро и не два, а почти центнер. Если сегодня не собрать, завтра половину склюют птицы, остальное сгниёт.
— Боже мой, какая трагедия! — Ольга резко отодвинула стул и вскочила. — Яблоки с земли можно просто выбросить! Птицы поклюют — и прекрасно. Природа, экосистема, всё как надо!
Виктор Андреевич неторопливо поднялся. Он выпрямлялся тяжело, будто каждый позвонок вспоминал свой возраст; в тишине даже хруст в спине прозвучал отчётливо.
— Оль, — сказал он негромко. — Я тебя силой держать не собираюсь. Ты взрослая женщина. Раз маникюр для тебя важнее, значит, так тому и быть. Я всё понял. Но тогда сюда больше не приезжай. Совсем. Если для тебя это место — не дом, не память, а просто участок с мусором, где тебя заставляют работать, живи спокойно в своём городе.
Ольга побледнела так резко, будто с неё смыли всю краску. Ирина Сергеевна заплакала — тихо, по-стариковски, даже не пытаясь вытереть слёзы. Она сидела, опустив плечи, и всем своим видом показывала: мир в их семье опять держится на тонкой ниточке.
— Виктор, не надо, — едва слышно попросила она. — Девочки сами как-нибудь договорятся.
— Я уже договорился, — коротко бросил он.
Потом Виктор Андреевич вышел с веранды, обул старые кирзовые сапоги, взял пилу и направился в сад. Калитка за ним хлопнула так громко, что Валентина за забором наверняка вздрогнула.
На веранде осталось вязкое молчание. Его нарушали только всхлипы Ирины Сергеевны да спокойное, почти демонстративное жевание Марины, которая вдруг решила доесть свою окрошку до последней ложки.
— Ну что, довольна? — прошипела Ольга, резко повернувшись к ней. — Добилась? Отца вывела?
— Я? — Марина искренне удивилась и чуть приподняла бровь. — Оль, спектакль устроила не я. Я всего лишь предложила сегодня собрать яблоки, а сарай доделать завтра. Могу ещё к Тамаре сбегать, попросить её Никиту помочь с брёвнами. Она много не возьмёт — бутылку да пирог. И всё нормально решится.
— «Пирог»… — передразнила Ольга, скривив губы. — Ты всегда такая правильная? До тошноты просто.
— Тебя, Оль, кажется, от всего тошнит, — спокойно ответила Марина, поднялась из-за стола и принялась убирать посуду.