— Может, дело в том, что ты голодная? — добавила Марина, не оборачиваясь. — Съешь что-нибудь по-человечески, а не гоняй ложкой окрошку по тарелке.
Дмитрий негромко кашлянул, будто собирался вставить хоть пару примирительных слов, но тут же передумал. Жизненный опыт подсказывал ему простую истину: если две женщины уже сцепились языками, мужчине разумнее не становиться между ними.
К вечеру, когда солнце поползло к горизонту, дневной зной наконец отступил. Над садом потянулись сиреневые облака, тяжёлые, как перед дождём, и в воздухе смешались запахи мёда, пыли и тёплой травы.
Марина переоделась в выцветший старый сарафан, надела панаму и вышла к яблоням, прихватив большой эмалированный таз. Она рассчитывала молча собрать падалицу сама, но у колодца заметила Виктора Андреевича. Он уже не возился с пилой: сидел на срубе, курил дешёвую сигарету и неподвижно смотрел туда, где за деревьями догорал закат.
— Идите в дом, отдохните, — тихо сказала Марина, опускаясь рядом на корточки. — Я тут сама управлюсь.
— Вдвоём быстрее будет, — устало отозвался Виктор Андреевич, но с места так и не поднялся.
Позади вдруг хрустнула сухая ветка. Марина оглянулась и увидела Ольгу. Без своей обычной вечерней косметики, в растянутой майке с оленем и в тяжёлых кирзовых сапогах, найденных где-то в сенях, она выглядела почти неузнаваемо.
— Я мусор вынесла, — сообщила Ольга, глядя куда-то в сторону. — Ведро уже через край было.
Виктор Андреевич медленно повернулся к дочери. Посмотрел на её заляпанные землёй сапоги, на нелепую майку, на упрямо сжатый рот — и неожиданно усмехнулся, уже без прежней колкости.
— Подойди сюда, революционерка, — сказал он и протянул к ней загрубевшую ладонь.
Ольга шагнула ближе и уткнулась лбом ему в плечо. От отца пахло табаком, сосновой смолой и усталостью.
— Тяжело тебе, пап? — спросила она глухо.
— Жить вообще непросто, — философски буркнул он. — Или ты думала, что главные испытания — это когда ноготь сломался?
Марина осторожно поднялась и отошла к черешне, сделав вид, будто её внезапно чрезвычайно заинтересовал дрозд, устроившийся на самой верхней ветке.
Воскресным утром, в день рождения Виктора Андреевича, посёлок проснулся не от петухов, а от весёлого перестука молотков и резкого жужжания электрорубанка. Уже к девяти Никита стоял на крыше старого сарая и менял сгнившие стропила. Дмитрий снизу подавал ему доски и время от времени одобрительно кивал. Ирина Сергеевна распахнула в доме все окна настежь и занялась тестом для праздничного пирога.
А под раскидистой старой яблоней сорта «Белый налив», в самом центре домашней суеты, на перевёрнутых ящиках разместились две женщины — невестка и золовка.
Между ними стояла огромная оцинкованная ванна, уже на три четверти наполненная ароматными яблоками.
— Те, что совсем мягкие, складывай налево, червивые туда же, — объясняла Марина, ловко работая ножом. — А эти, с подпорченным бочком, пойдут в компот. Ты пальцы не натёрла, Оль?
Ольга сидела прямая и напряжённая, словно натянутая струна. На её безупречном маникюре оттенка пыльной розы теперь красовались три сломанных ногтя. Она поглядывала на них с таким ужасом, будто потеряла что-то бесценное, но всё равно продолжала перебирать яблоки. Выходило у неё неловко: скользкие плоды то и дело выскакивали из рук и с глухим стуком падали обратно в ванну.
— Я не умею, — вдруг призналась Ольга, тихо, но сердито. — Я никогда такого не делала. Мама всё время твердила: «Оля, иди уроки учи, физическая работа не для тебя».
Марина отложила нож и внимательно посмотрела на неё.
— Напрасно она так, — спокойно сказала она. — Смотри. Его не надо давить. Пальцы расслабь. И не пили ножом, а проворачивай вот так. Видишь? Серединка сама выходит.
Ольга неуверенно повторила движение. Яблоко хрустнуло и раскрылось не криво, как прежде, а аккуратными дольками. Она удивлённо уставилась на свои руки.
— Ого, — выдохнула она. — Получилось.
Из-за угла дома выглянул Виктор Андреевич с доской в руках. Он остановился и несколько секунд молча наблюдал, как две женщины в панамах сосредоточенно возятся над горой яблок.
— Глянь-ка, — негромко сказал он Дмитрию, который как раз подошёл с рубанком. — Мир наступил.
— Скорее перемирие, — поправил его сын.
Но даже такое перемирие в этот день казалось почти победой.