К обеду сарай уже стоял как новенький, а его крыша поблёскивала свежим рубероидом. Все, уставшие, но довольные, перебрались на веранду и расселись вокруг стола.
Ирина Сергеевна вынесла пирог — большой, золотистый, с аккуратной плетёнкой из теста. В просветах виднелась яблочная начинка, щедро припорошенная корицей и мускатным орехом.
— Ну что, труженики, — Виктор Андреевич приподнял гранёный стакан с клюквенным морсом. — Выпьем за семью. За то, что мы друг у друга есть. И за то, что даже те, кто совсем не собирался ничего убирать, всё-таки взяли и убрали. Спасибо вам, девочки.
— Я не из-за этого старалась, — проворчала Ольга, потянулась за куском пирога, осторожно откусила и вдруг замерла. Глаза её подозрительно заблестели. — Пап… он ведь совсем как тогда, в детстве. Помнишь, ты дал мне горячий кусок, а я обожгла нёбо?
— Ещё бы не помнить, — мягко усмехнулся отец. — Ты ревела на весь двор, а бабушка всё повторяла: «Не плачь, Ольга, до свадьбы пройдёт».
К вечеру солнце опустилось ниже, окрасив верхушки сосен розовым светом. Комары только начинали тонко звенеть над травой, а на свежепочиненной крыше сарая уже важно восседал чёрный кот Артём. Он смотрел на людей так, будто именно он руководил ремонтом и теперь принимал результат.
Ирина Сергеевна мыла посуду на веранде у распахнутого окна и тихонько улыбалась. Ей казалось, что дом будто сбросил несколько лет: посветлел, выпрямился, снова задышал полной грудью.
Ольга устроилась на ступеньках крыльца и неловко перебинтовывала поцарапанный палец. Сломанные ногти она уже успела оплакать про себя, но злости почему-то не было. Наоборот, впервые за долгое время в затылке не сидело привычное напряжение: будто никто не требовал срочно отвечать клиентам, разбирать письма, брать звонки и быть безупречной каждую минуту.
— Сильно щиплет? — Марина присела рядом на корточки и протянула ей лист подорожника. — Приложи. Старый проверенный способ.
— Ты правда веришь в этот подорожник? — Ольга фыркнула, но лист всё же взяла. Потом помолчала и спросила тише: — Марин, а тебе не было обидно? Ну… что ты здесь всё время с хозяйством, грядками, ремонтом, а я в городе… такая, как есть. Ты понимаешь.
Марина пожала плечами, сорвала тонкую травинку и машинально пожевала её кончик.
— Было, Оль. Особенно сначала. Думала: почему это я должна полоть и таскать, а она — по ресторанам ходить и жить красиво? А потом как-то дошло. Мы с Дмитрием сами выбрали такую жизнь. Нам здесь хорошо. А тебе там, похоже, не очень.
Ольга вздохнула и опустила глаза на забинтованный палец.
— Наверное, ты права.
В этот момент Ирина Сергеевна позвала всех обратно к столу. Когда снова разлили чай и подвинули тарелку с пирогом, Ольга вдруг повернулась к отцу:
— Пап, а можно я в следующие выходные приеду?
Виктор Андреевич переглянулся с Мариной. Та изо всех сил старалась сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ всё равно предательски дрогнули.
— Можно, — кивнул он. — Только сразу предупреждаю: в следующую субботу красим крыльцо. Доски уже совсем потемнели.
Поздним вечером, когда гости разъехались, а над посёлком раскинулось густое звёздное небо, на веранде остались только Виктор Андреевич и Ирина Сергеевна.
— Виктор, — осторожно заговорила жена, — как думаешь, Ольга правда приедет?
Он не ответил сразу. Посидел молча, прислушиваясь к ночным звукам, а потом сказал задумчиво:
— Приедет. Она упрямая. В меня. Если сказала — значит, явится.
— А вдруг просто сгоряча пообещала?
— И такое может быть, — согласился Виктор Андреевич и улыбнулся в усы.
Ровно через неделю, в субботу утром, на сто шестом километре трассы Киев—Одесса патрульный полицейский заметил, как мимо него пронеслась белая «Тойота» с тонированными стёклами. За рулём сидела женщина и, широко открыв рот, что-то громко пела.
На заднем сиденье у неё покачивалась банка краски оттенка «сосна», а рядом лежали три пары резиновых перчаток.
— Гонщица, — вздохнул полицейский, покачал головой и машинально перекрестил вслед машине.
А на веранде, застеленной клеёнкой, уже остывал чайник. Рядом лежал свежий яблочный пирог. Виктор Андреевич стоял у окна и смотрел на калитку, за которой послышался знакомый шорох шин.
— Приехала! — радостно сказал он жене. — Всё-таки приехала дочка. Не забыла нас!