Около двух ночи в прихожей трёхкомнатной квартиры Екатерины и Дмитрия что-то тяжело бухнуло. Следом послышался протяжный вздох, потом на пол с глухим стуком полетела обувь. Через минуту скрипнула дверь в ванную, кто-то с шумом открыл кран, и по всему жилью разнёсся громкий, совершенно бесстыдный смех.
Екатерина лежала без сна, уставившись в темноту. До неё уже доползали резкие запахи пива и чесночных сухариков. В комнате по соседству жалобно скрипнула кровать — это проснулась и заворочалась их четырнадцатилетняя дочь. А рядом Дмитрий, укрывшись одеялом почти с головой, изо всех сил притворялся спящим. Только дыхание у него было слишком неровным и напряжённым, чтобы Екатерина поверила в этот спектакль.
В конце концов она резко отбросила одеяло, накинула халат и вышла на кухню. Щёлкнул выключатель, над вытяжкой загорелся слабый свет. Екатерина остановилась как вкопанная. На плите стояла сковорода — пустая. Котлеты, которые она весь вечер лепила и жарила, рассчитывая, что завтра после работы и школы семье будет чем поужинать, исчезли без следа. На дне остались только мелкие крошки, а рядом, прямо на вымытой столешнице, валялась скомканная бумажная салфетка.
Екатерина на секунду зажмурилась. Внутри медленно поднималась тяжёлая, вязкая злость.
«А ведь Дима уверял, что его двоюродный брат Алексей поживёт у нас всего пару дней… Максимум пару дней», — с горечью подумала она.
Алексей, двоюродный брат Дмитрия из соседней области, появился на пороге во вторник. За плечом у него болталась спортивная сумка, на лице сияла широкая улыбка, а голос был таким громким, будто он разговаривал не в квартире, а на вокзальной площади.
— Братан! Катюха! Ну наконец-то увиделись! — раскатисто объявил он в прихожей и тут же швырнул куртку на пуф. — Я к вам буквально на пару деньков. Тут в городе дела нарисовались. Не сильно помешаю?
Екатерина тогда заставила себя улыбнуться вполне искренне. Два дня — не беда. Родня всё-таки, да и отказать человеку с дороги неловко. Но уже на третье утро, сидя за столом с чашкой кофе, Алексей лениво откинулся на спинку стула и как бы между прочим сообщил:
— Слышь, Дим, у меня тут с документами всё подвисло. Подрядчики резину тянут. Я, наверное, ещё недельки две у вас перекантуюсь, нормально? Вы же не выставите родственника за дверь?
Дмитрий расплылся в такой довольной улыбке, словно ему выпала возможность доказать всем вокруг, какой он щедрый, широкий душой хозяин. Он беспечно махнул рукой:
— Да какие вопросы, Лёха! Оставайся сколько надо. Места всем хватит.
Екатерину при этом никто даже не подумал спросить. С той минуты их спокойный, годами выстроенный быт начал рассыпаться, превращаясь в ежедневную проверку терпения.
Алексей жил так, будто находился не в гостях у семьи с двумя подростками, а в собственной холостяцкой берлоге. Мокрые полотенца после него постоянно лежали комом на полу в ванной. Носки каким-то образом оказывались на подлокотниках светлого дивана в гостиной. Он мог без тени смущения доесть последние детские йогурты из холодильника, а когда Екатерина осторожно замечала, что они были куплены детям, только искренне округлял глаза:
— Кать, ну ты чего? Это же не последние йогурты на свете.
Однако самым неприятным был даже не беспорядок, а воздух в доме, который будто становился тяжелее с каждым днём. За ужином Алексей совершенно не стеснялся ни четырнадцатилетней Софии, ни двенадцатилетнего Артёма. Он рассказывал сальные истории о своих любовных приключениях, отпускал двусмысленные шуточки, громко обсуждал внешность женщин на экране телевизора и говорил со всеми развязно, фамильярно, так, будто границ приличия для него просто не существовало.
Екатерина с нарастающим ужасом смотрела, как меняется её собственный муж. Дмитрий, тридцативосьмилетний начальник отдела логистики, обычно собранный, сдержанный и серьёзный, рядом с братом словно откатывался назад, в глупое подростковое состояние. Он начинал хихикать.