— Подвинься-ка, дорогуша, — без всякого приветствия заявила Татьяна Викторовна. — Я к вам на время поселюсь.
Свекровь даже не стала ждать приглашения. Она уверенно оттеснила Марину плечом и переступила порог, тяжело ступая по только что вымытой плитке в прихожей. Сапоги на ней были массивные, осенние, с налипшей уличной грязью. Следом, пыхтя и краснея, показался водитель такси: он волок два здоровенных пластиковых чемодана и огромную клетчатую сумку, набитую так, будто женщина переезжала навсегда.
— Ставьте вот тут, у коврика, — распорядилась Татьяна Викторовна, небрежно махнув рукой. — Сдачу оставьте себе. Всё равно еле дотащили.
Таксист молча кивнул, провёл рукавом по вспотевшему лбу и почти бегом направился обратно к лифту.
Марина осталась стоять у дверного косяка, скрестив взглядом всю эту картину. Кирилл, её официальный муж, уехал в долгую командировку лишь вчера поздним вечером. А его мать, похоже, отреагировала на это с поразительной скоростью.
— Чего уставилась? — Татьяна Викторовна скинула бордовую куртку прямо на банкетку и пригладила окрашенные в тёмный цвет волосы. — Я сказала: поживу у вас. Кирилла месяц дома не будет. Нечего тебе одной тут расслабляться. Да и квартира без мужского присмотра быстро в запустение приходит.
Марина спокойно сложила руки на груди.
— Татьяна Викторовна, — произнесла она ровно, без нажима.
— Что — Татьяна Викторовна? — мгновенно вскинулась та.
— Для приличия можно было хотя бы предупредить звонком.
— Вот ещё! — фыркнула свекровь и ногой подтолкнула ближайший чемодан к стене. — В квартиру моего сына я имею право являться тогда, когда сочту нужным. И жить здесь тоже могу сколько понадобится.
Она одёрнула кофту и добавила уже с обиженной важностью:
— У меня, между прочим, дома трубы меняют. Рабочие, шум, пыль. Мне, по-твоему, этим дышать?
Не дожидаясь ответа, Татьяна Викторовна двинулась по коридору так, будто давно считала это жильё своим. Заглянула в гостиную, придирчиво провела пальцем по полке трюмо, потом уверенно свернула в спальню. Увидев незастеленную кровать, недовольно поджала губы и обернулась к невестке.
— Значит, так, милая. Спать я буду здесь.
Она ткнула пальцем в широкую двуспальную кровать.
— У Кирилла спина слабая, поэтому матрас у вас ортопедический. Для моей поясницы — самое то.
Свекровь упёрла ладони в бока, будто уже вынесла окончательный приговор.
— А ты переберёшься на диван в гостиную. Ничего с тобой не случится. Не барыня. Молодая ещё, можешь и не на перинах ночевать.
Марина не повысила голос и не бросилась загораживать вход в спальню. Она лишь достала из кармана домашнего костюма телефон, быстро набрала короткое сообщение и отправила его одним движением пальца.
— С дороги умыться хотите? — спросила она всё тем же спокойным тоном.
— Не пытайся любезничать, — отрезала Татьяна Викторовна. — И зубы мне не заговаривай.
Она прошла на кухню, сразу открыла верхний шкафчик и безошибочно достала кружку, из которой обычно пил Кирилл.
— Чай я себе сама сделаю. Лучше скажи, где у вас чистое постельное бельё лежит.
Чайник щёлкнул, включаясь.
— На твоём спать не намерена. Брезгую.
Это была её привычная тактика, отточенная годами: ворваться без приглашения, задавить напором, оглушить чужой уверенностью и заставить человека оправдываться за то, в чём он вовсе не виноват. Татьяна Викторовна владела этим приёмом безупречно и была совершенно убеждена, что правда на её стороне.