И в её представлении это даже не обсуждалось: жильё, где супруги всего год назад сделали недешёвый ремонт, было приобретено уже после свадьбы. Значит, часть квартиры принадлежала её ненаглядному Кириллу. А раз так — и она, как мать, будто бы имела к этой собственности самое прямое отношение.
Марина молча прошла следом на кухню, достала стакан и наполнила его водой из фильтра. Ни дрожи в руках, ни слёз, ни попыток оправдаться. Только ровное дыхание.
— Бельё лежит в комоде, — спокойно сказала она.
Татьяна Викторовна тем временем уже хозяйничала у холодильника. Открыв дверцу, она скривилась, будто увидела там что-то неприличное.
— Есть тут вообще нечего, — вынесла она приговор.
Контейнер с салатом был отодвинут в сторону двумя пальцами, баночки с соусами она презрительно подвинула к стенке.
— Сплошная трава, йогурты какие-то… Ты чем мужа кормишь? Мужчине мясо нужно, силы. А ты ему листочки подсовываешь.
Свекровь окинула Марину тяжёлым, обвиняющим взглядом.
— Теперь понятно, почему он по командировкам от тебя мотается. Бедный, небось вечно голодный ходит.
— Кирилл сам просил готовить легче, — без тени раздражения ответила Марина.
— Ой, не выдумывай, — отрезала Татьяна Викторовна и резко захлопнула холодильник.
Она плеснула кипяток в кружку, устроилась у стола так, будто уже давно была здесь хозяйкой, и шумно отпила чай.
— Ничего. Месяц поживу — наведу у вас порядок. Завтра схожу на рынок, возьму нормальной свинины. А то совсем иссох, смотреть больно. Щёки провалились.
Кружка с глухим стуком опустилась на столешницу.
— И в ванной освободи верхнюю полку. Мне крема ставить некуда. Развела там целый склад флакончиков. Стыд один.
— Татьяна Викторовна, — негромко произнесла Марина.
— Ну? Что ещё?
— Чемоданы пока лучше не распаковывайте.
Свекровь медленно повернула голову.
— Это с какой стати?
Она так резко поставила кружку, что чай плеснул через край.
— Ты что, вздумала меня выставить? Из квартиры моего Кирилла?
— Я всего лишь заранее предупреждаю.
— Ах предупреждает она! — голос Татьяны Викторовны сразу стал громче. — Я ему сейчас наберу, и он тебе быстро объяснит, как с матерью разговаривать. Половина здесь его, поняла? А значит, я имею право тут находиться. Я мать!
— Звоните, — Марина только слегка пожала плечами.
Она вышла из кухни в прихожую, подошла к небольшой тумбе, выдвинула верхний ящик и достала оттуда плотный бумажный конверт.
— И позвоню! — донеслось ей вслед.
Татьяна Викторовна почти вылетела за ней в коридор, уже раздуваясь от возмущения.
— Совсем совесть потеряла! Решила, раз муж уехал, можно его мать за дверь выставлять?
Она шумно вдохнула, словно собиралась произнести речь перед целым залом.
— Да мы этот ремонт не только на ваши деньги делали! Я вам на плитку в ванную добавляла! Шестнадцать тысяч гривен дала!
— Ваш вклад никто не отрицает, — тем же ровным тоном сказала Марина.
— Вот и помалкивай тогда! Иди, раскладывай мне диван.
В этот момент по квартире разнёсся резкий, настойчивый звонок.
Лицо Татьяны Викторовны мгновенно просияло злорадством.
— Ага, вот, наверное, соседи! Сейчас я им расскажу, как ты родную мать мужа притесняешь. На весь подъезд тебя ославлю, будешь знать.
Она сама бросилась к двери, повернула замок и распахнула её так широко, будто встречала свидетелей своей победы.
На площадке стоял плотный мужчина в форме полицейского. Под мышкой он держал планшет с бумагами. Участковый Олег Игоревич. Марина помнила его ещё с прошлого года, когда весь этаж долго разбирался с шумными квартирантами сверху.
— Вызывали? — устало спросил он, переступая через порог.
Сняв фуражку, полицейский оглядел прихожую.
— Вызывали! — с радостной готовностью подхватила Татьяна Викторовна.
Она всплеснула руками.