— Марина, ты опять нарезала колбасу какими-то брусками. Я же сто раз говорил: мне нужны тончайшие ломтики, почти просвечивающие. И объясни, почему на столе этот «Российский» сыр? Куда делся тот фермерский пармезан, который мы покупали в четверг?
— Пока тебе платили зарплату, Сергей, у нас на кухне действительно водился фермерский пармезан. Но сейчас гастрономическое Возрождение временно поставлено на паузу. Так что ешь «Российский» — он хотя бы идейно близок народу.
Сергей протяжно выдохнул, отодвинул от себя тарелку с таким оскорбленным лицом, словно вместо завтрака я предложила ему отраву в панировке, и демонстративно развалился на стуле.
— Не умничай, — процедил он. — Я, между прочим, взял тебя к себе почти ни с чем. Без меня ты бы до сих пор вылавливала макароны по скидке и пересчитывала скрепки в своей бухгалтерии. А сейчас кем стала? Старшим финансовым аналитиком. Это моя школа.
Я едва заметно усмехнулась, разглядывая этого непризнанного титана делового мира. Сергею было тридцать девять, и уже четвертый месяц подряд он с завидным упорством испытывал на прочность диван в нашей съемной трехкомнатной квартире. Раньше он и правда занимал должность заместителя директора по логистике, получал приличные деньги и был искренне убежден, что всем обязан исключительно собственному таланту, а не удачному раскладу и связям бывшего тестя. Потом начальство поменялось, Сергею вежливо указали на дверь, и в его жизни начался величественный этап под названием «поиск себя».
Сначала он заявлял, что всего месяц отдохнет, восстановит силы, а потом конкуренты выстроятся за ним в очередь. Месяц закончился. Следом незаметно прошел второй. Предложения с окладом ниже трехсот тысяч он отметал с таким презрением, будто потомственному графу предложили мести конюшню. Жили мы на мою зарплату, которую еще недавно Сергей снисходительно называл «деньгами на булавки». Теперь эти самые «булавки» покрывали аренду, еду и его абонемент в фитнес-клуб премиального уровня.
— Твоя школа, конечно, — согласилась я, ставя перед ним кружку. — Только ученица почему-то ходит на работу, а директор этой школы в полдень всё еще сидит в пижаме.
Ближе к обеду в доме появилась тяжелая артиллерия — моя свекровь, Ольга Павловна. Она наведывалась два раза в неделю, чтобы лично удостовериться, не исхудал ли ее мальчик на фоне нашего финансового кризиса. Даже дома Ольга Павловна неизменно повязывала на шею шелковый платок, очевидно, чтобы подчеркнуть принадлежность к высшему кругу, даже когда с видом ревизора изучала мою сковородку.