— Марина, я чего-то не улавливаю, — Ольга Павловна с таким выражением лица, будто обнаружила на полке яд, подцепила двумя пальцами пачку кофе. — Это что за помои? Сергею сейчас требуется восстановление, у него аналитический центр на нуле! Он выжат, как севшая батарейка. Настоящему мужчине для работы лобных долей нужна чистая арабика, сто процентов, выращенная на вулканической почве! А ты что ему подсовываешь?
Я оперлась плечом о косяк и спокойно сложила руки на груди.
— Ольга Павловна, боюсь вас разочаровать, но ваш «суррогат» называется робуста. Та самая арабика, о которой вы так вдохновенно рассказываете, действительно вкуснее и ароматнее: в ней больше сахаров и липидов. Зато кофеина там почти вдвое меньше, чем в недорогой робусте. Поэтому если задача — не эстетствовать, а заставить лобные доли проснуться и хотя бы открыть сайт с вакансиями, робуста подходит куда лучше. Бодрит сильнее. Хотя на аналитический центр, конечно, не действует. Разве что тахикардию подарит.
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Даже ее шелковый платок, казалось, возмутился и надулся от оскорбленного достоинства.
— Ты всегда была неблагодарной, расчетливой нахалкой! — сорвалась она, швырнув пачку на стол. — Сергей тебя с самого дна поднял! Пришла к нему буквально в одних трусах, а теперь еще смеешь меня учить!
— Тогда я, пожалуй, вернусь к работе, пока вы здесь проводите исторический разбор моего гардероба, — с улыбкой сказала я.
Ольга Павловна вылетела в коридор с такой скоростью, будто ее затянуло в турбину собственной важности.
Долгое время я пыталась находить Сергею оправдания. Уговаривала себя: у человека стресс, удар по самолюбию, потеря привычного положения, возрастной перелом. Значит, надо потерпеть, поддержать, дать ему прийти в себя. Но настоящее отрезвление случилось в самый обычный вторник.
В тот день я вернулась домой раньше обычного: в офисе отключили электричество, и нас отпустили. Дверь я открыла своим ключом почти бесшумно, в прихожей сняла обувь и вдруг услышала из спальни голос Сергея. Он разговаривал по телефону с бывшим коллегой, Кириллом.
— Да какая еще работа, Кирилл? — лениво произнес он. — Я десять лет пахал, как проклятый. Теперь пусть она меня содержит. Я ее, можно сказать, голой подобрал: одел, обул, в люди вывел. Пора долги возвращать, брат. Посижу у нее на шее годик-другой, заслужил. А куда она денется? Кому она нужна в тридцать семь?
Я застыла в коридоре и слушала. Ни слез, ни боли, ни даже злости внутри не поднялось. Только холодная, абсолютно прозрачная ясность. В тот миг я наконец поняла, в чем на самом деле заключалась проблема.