Дмитрий тогда оформил у нотариуса соглашение, по которому его доля в доме переходила Наталье. Сделано это было после масштабного ремонта, когда они оба всерьёз обсуждали, как правильно закрепить её вложения и обезопасить деньги, потраченные на дом.
Тот день Наталья помнила почти до мелочей.
Они сидели в кабинете нотариуса, пахло бумагой, кофе и старой мебелью. Дмитрий держал её ладонь в своей и говорил тихо, но уверенно:
— Ты вложила сюда столько сил и денег, что будет честно, если половина дома станет твоей. Мы ведь семья.
Тогда эти слова казались ей проявлением любви. Красивым жестом, заботой, доказательством того, что муж видит её труд и ценит его. Наталья даже не могла представить, что через несколько лет тот документ перестанет быть просто семейной формальностью и превратится в единственное, что удержит её от полного унижения.
Теперь всё выглядело иначе.
По документам половина дома принадлежала Наталье, а вторая половина — Галине Сергеевне.
Судя по всему, свекровь об этом даже не подозревала.
А вот Дмитрий знал.
Вечером Наталья набрала его номер.
— Дмитрий, объясни мне одну вещь. Почему ты ни разу не сказал матери, что половина дома оформлена на меня?
В трубке надолго стало тихо. Так тихо, что Наталья слышала только собственное дыхание.
— Наташ, ну зачем сейчас поднимать эту тему? — наконец произнёс он.
— Я задала конкретный вопрос. Ответь.
— Я не хотел её нервировать. Ты же понимаешь, какая у неё реакция на всё подобное.
— То есть ты семь лет слушал, как она говорит, что я в этом доме никто, и молчал, хотя прекрасно знал, что это неправда?
— Мне казалось, это не так важно.
— Для тебя, может быть, и не важно. А для меня — очень.
Она отключила вызов и ещё долго сидела у окна. За стеклом блестел мокрый асфальт, по дороге медленно тянулись машины, фары расплывались жёлтыми пятнами в дождевой воде.
И впервые за много лет мысль о том, что она может остаться одна, не пугала её.
Пугало другое — понимание, сколько лет она пыталась заслужить уважение тех, кто давно привык пользоваться её заботой как чем-то само собой разумеющимся.
—
В доме Галины Сергеевны тем временем всё стало меняться гораздо быстрее, чем она ожидала.
Первые дни она ещё держалась гордо. При соседках громко говорила, что наконец-то в доме стало спокойно, что порядок давно пора было навести и что без лишнего человека жить даже легче.
На второй неделе уверенность заметно пошатнулась. Галина Сергеевна начала жаловаться, что Дмитрий совершенно не умеет готовить, что продукты в магазине дорожают чуть ли не каждый день, а счёт за свет пришёл такой, будто в доме круглосуточно работал завод.
А на третьей неделе сломалась стиральная машина. Мастер пришёл, покрутил барабан, снял крышку, что-то проверил и назвал сумму ремонта. После этих слов Галина Сергеевна села на табурет и едва не расплакалась.
Но окончательно её выбил из колеи разговор с сыном.
Однажды вечером она вошла на кухню, где Дмитрий сидел за столом перед тарелкой разогретых пельменей, и сказала тоном, будто уже всё решила:
— Дмитрий, надо Наталью возвращать. Пусть придёт, извинится, и живите дальше. Я, так уж и быть, не стану вспоминать.
Он медленно поднял на неё глаза.
— Мам, она не собирается извиняться.
— Это ещё почему?
— Потому что считает, что больше так жить не будет.
Галина Сергеевна резко выпрямилась.
— Тогда пусть возвращает деньги, которые якобы вложила в ремонт! Мы ей ничем не обязаны!
Дмитрий устало провёл ладонями по лицу.
— Мам, ты до сих пор не понимаешь. У неё половина дома.
Свекровь будто не сразу услышала смысл сказанного. Она медленно опустилась на стул напротив.
— Что значит — у неё?
— Половина дома принадлежит Наталье.
— Ты сейчас что несёшь?
— Пять лет назад я передал ей свою долю. Официально. Через нотариуса.
Несколько секунд Галина Сергеевна смотрела на сына так, словно перед ней оказался чужой человек. Потом её пальцы вцепились в край стола.
— Ты отдал половину отцовского дома посторонней женщине?
— Она моя жена, мама.
— Жена сегодня есть, завтра ушла! А мать у тебя одна!
Дмитрий резко отодвинул тарелку. Впервые за долгие годы он повысил голос на мать:
— Это ты её выгнала! Я сколько раз просил не цепляться к ней, не унижать, не доводить до скандалов!
— Ничего ты мне не говорил!
Он вдруг горько усмехнулся и ответил уже тише:
— Вот в этом и проблема. Я слишком долго вообще ничего не говорил.
—
Через несколько дней Наталья приехала в дом не одна. С ней был нотариус и независимый специалист по недвижимости, которого она пригласила, чтобы оценить возможные варианты раздела имущества.
Дмитрия она предупредила заранее. Отдельно попросила, чтобы Галина Сергеевна тоже присутствовала. Наталья не собиралась устраивать сцен, выгонять пожилую женщину на улицу или мстить за каждую обиду, накопившуюся за эти годы. Ей нужно было другое — наконец-то понять, как им всем жить дальше и где проходят границы дозволенного.
Галина Сергеевна встретила их в гостиной.
Она заметно сдала. Волосы были собраны кое-как, лицо казалось серым от усталости, а в голосе не осталось прежней властности.
— Заходите, — сухо сказала она. — Только сразу предупреждаю: дом я продавать не намерена.
Нотариус, немолодой мужчина в аккуратном сером костюме, без спешки достал папку и разложил бумаги на столе.
— Вопрос продажи сейчас не стоит, — спокойно пояснил он. — Наша задача — подтвердить состав собственников и обсудить, какие правовые варианты доступны каждой стороне.
Он зачитал данные.
Одна половина дома принадлежала Галине Сергеевне.
Вторая половина — Наталье.
Галина Сергеевна несколько раз перечитала документы. Она водила глазами по строкам так, будто надеялась, что буквы вдруг сложатся иначе.
— Но это же дом моего мужа, — наконец прошептала она.
— И вашего сына, который распорядился принадлежащей ему долей в законном порядке, — ответил нотариус.
— А у меня никто разрешения не спрашивал!
— В данном случае согласие второго собственника для такой передачи не требовалось.
Галина Сергеевна медленно подняла взгляд на Наталью.
— Значит, ты всё это знала и молчала?
— Я знала, что Дмитрий оформил на меня свою долю, — ровно сказала Наталья. — Но я никогда не пыталась использовать это против вас. Мне хотелось просто жить нормально. Как семья.
— А теперь решила меня выгнать?
Наталья устало улыбнулась.
— Нет. Я не собираюсь вас выгонять. Я хочу, чтобы вы наконец перестали выгонять меня.
Галина Сергеевна отвернулась к окну.
В комнате повисла такая тишина, что из кухни стало слышно, как с редким звуком падают капли из плохо закрученного крана.
Но главный разговор ещё только должен был начаться.
—
Когда нотариус и оценщик ушли, Дмитрий предложил всем чаю. Вид у него был такой, будто он надеялся, что чашки, сахарница и привычная кухонная суета помогут отложить неизбежное.
Наталья покачала головой.
— Я приехала не чай пить. Нам нужно поговорить.
Галина Сергеевна сидела в своём любимом кресле, стиснув пальцы на коленях. Дмитрий стоял возле окна и нервно перебирал ключи на кольце. Наталья села напротив — на диван, который когда-то они с мужем выбирали вместе. И вдруг ощутила почти непривычное спокойствие.
— Семь лет я старалась быть хорошей женой и хорошей невесткой, — начала она. — Работала, помогала по дому, оплачивала счета, вкладывалась в ремонт, ухаживала за вами, когда вы болели. Но вместо нормального отношения постоянно слышала, что я чужая, что от меня нет толку и что я живу здесь по вашей милости.
Галина Сергеевна опустила глаза.
— Ну, бывало, я говорила лишнее…
— Бывало? — Наталья посмотрела на неё внимательно. — Вы называли меня нахлебницей при соседях, при родственниках и даже при мастерах, которые ремонтировали этот дом на мои деньги.
— Не надо всё так драматизировать. Нельзя же каждое слово принимать близко к сердцу.
— Именно это я и слышала все эти годы. От вас. И от Дмитрия тоже.
Муж опустил голову.
Наталья повернулась к нему.
— Я хочу понять только одно. Почему ты ни разу не встал на мою сторону?
Дмитрий долго молчал. Ключи в его руке тихо звякнули.
— Я боялся, что мама обидится.
— А что обижусь я, ты не боялся?
Он посмотрел на неё, но ответа не нашёл.
— Я никогда не требовала, чтобы ты выбирал между мной и матерью, — продолжила Наталья. — Мне нужно было лишь, чтобы ты был честным. Чтобы хотя бы один раз сказал: «Мама, ты неправа». Неужели это было так невозможно?
Неожиданно заговорила Галина Сергеевна.
— Ты не понимаешь, Наталья. После смерти мужа я очень боялась остаться совсем одна. Дмитрий был единственным человеком, ради которого я держалась. А когда появилась ты, мне казалось, что ты заберёшь его у меня окончательно.
Наталья посмотрела на неё с искренним недоумением.
— И поэтому вы решили превратить мою жизнь в испытание?
— Я не думала, что всё зайдёт так далеко.
— А когда говорили, что я никто, вы о чём думали?
У Галины Сергеевны задрожали губы. Потом она заплакала.
Не громко, не напоказ, без театральных всхлипов. Так плачут люди, которым впервые приходится увидеть себя со стороны и признать то, от чего они годами отворачивались.
Но Наталья не поднялась, чтобы её утешать.
Слишком долго она успокаивала всех вокруг, забывая о себе.
—
Разговор, казалось, уже подошёл к концу, когда Дмитрий вдруг сунул руку в карман и достал сложенный лист.
— Наташа, есть ещё кое-что, — сказал он глухо.
Она насторожилась.
— Что именно?
— Мама собиралась взять кредит под залог своей доли дома. Для ремонта дачи Виктории.
Виктория была младшей сестрой Дмитрия. Она жила в другом городе и навещала мать в основном по праздникам или тогда, когда ей что-то было нужно. Наталья знала, что Виктория давно мечтает переделать старую дачу: пристроить террасу, заменить крышу, обновить кухню. Но ей и в голову не приходило, что ради этой затеи Галина Сергеевна готова поставить под угрозу собственное жильё.
— Какой ещё кредит? — медленно спросила Наталья.
Свекровь резко побледнела.
— Дмитрий, зачем ты это сейчас говоришь?
— Потому что хватит уже тайн! — сорвался он.
Он положил перед Натальей предварительные банковские расчёты.
Сумма была огромной.
Наталья пробежала глазами строки, затем подняла взгляд на Галину Сергеевну.
— Вы понимаете, что если кредит не будут выплачивать, вы можете потерять свою долю?
— Виктория обещала платить, — тихо сказала та.
— А если не сможет?
— Она моя дочь.
— Это не ответ.
Галина Сергеевна промолчала.
И тогда Дмитрий признался ещё в одном.
Оказалось, последние полгода он не просто был без работы. Он ездил к сестре и помогал ей с ремонтом дачи: покупал материалы, договаривался с рабочими, возил инструменты, тратил на дорогу и стройку деньги из семейных накоплений. Именно поэтому их с Натальей запас так быстро исчез. Именно поэтому Галина Сергеевна всё настойчивее требовала, чтобы Наталья снова и снова брала на себя расходы.
В горле у Натальи встал тяжёлый ком.
— То есть пока я работала с утра до ночи, вы втроём распоряжались нашими деньгами, обсуждали кредит под дом, а мне при этом говорили, что я недостаточно помогаю семье?
Дмитрий закрыл лицо руками.
— Я собирался всё вернуть, как только найду работу.
— Но ты её не искал.
— Наташ…
— Не надо.
Она поднялась с дивана.
— Теперь мне действительно всё ясно.
—
В тот же вечер Наталья встретилась с Викторией в маленьком кафе недалеко от вокзала.
Та приехала по просьбе брата и, судя по виду, была уверена, что невестка просто раздула обычную семейную ссору до размеров катастрофы. Виктории было около сорока. Ухоженная, с дорогой сумкой, безупречным маникюром и тем выражением лица, с каким люди обычно заходят туда, где привыкли получать желаемое без долгих объяснений.
Она заказала кофе и неторопливо откинулась на спинку кресла.