— Да что там с ребёнком сложного? В выходной посижу, не развалюсь, — Антон лениво отмахнулся, словно от надоедливой мошки. — Езжай уже спокойно.
Я затянула молнию на дорожной сумке и задержала на нём взгляд. Он растянулся на диване, уткнувшись в телефон, а Егор с важным видом катил пластиковый экскаватор прямо по его животу. Оба выглядели абсолютно довольными происходящим.
Всего-то двое суток. Только два дня. Напарница по выездам свалилась с температурой, а в районе уже с прошлого месяца три хозяйства ждали меня на вакцинацию телят. Отменять было нельзя. Работа есть работа: я ветеринарный фельдшер на выездах, и мой график с выходными не советуется. Телёнку всё равно, суббота сегодня или понедельник. Слово «перенести» у меня встречалось разве что в кино.
— Ты точно справишься? — уточнила я. — Егор в сад сегодня не идёт, он немного простыл. Утром каша, в обед суп, гулять недолго, в семь — купание.
— Марина, — Антон приподнялся на локте и улыбнулся той самой улыбкой, от которой за два года я уже успела устать. — Ну что там такого? Я мужчина или кто? Ты же целыми днями с ним дома сидишь и как-то справляешься.
Вот оно. «Целыми днями дома». «Как-то справляешься». Будто мой день — это чашка чая, сериал на фоне и ребёнок, который сам себя кормит, моет, переодевает и укладывает спать.
Я могла бы снова начать объяснять. И ведь объясняла уже. Год назад, когда он впервые заявил, что я «отдыхаю в декрете». Потом ещё раз — полгода назад, когда он жаловался, что на работе ему, видите ли, легче, чем дома. Я подбирала слова, раскладывала всё по полочкам, а он каждый раз только махал рукой. Точно так же, как сейчас. Слова на него не действовали.
И вдруг мысль пришла сама — спокойная, ясная, без злости.
А если больше ничего не объяснять?
Если просто уехать и не звонить? Не подсказывать, не страховать, не диктовать в трубку, где стоит суп и когда его надо разогреть. Не спасать ситуацию на расстоянии. Пусть проживёт своё «ничего сложного» от утренней каши до вечерней ванны. Сам. Без моей страховочной верёвки. Иногда показать куда полезнее, чем доказывать.
— Ладно, — сказала я. — Тогда я поехала. Телефон мой у тебя есть.
— Есть, есть, — он уже снова смотрел в экран. — Не накручивай себя, мать. У нас тут всё будет на высшем уровне.
Я наклонилась к Егору и пригладила ему торчащий вихор.
— Слушайся папу. Сегодня папа за главного.
— Я за главного, — серьёзно сообщил Егор и тут же проехался экскаватором Антону по руке.
В прихожей я надела обувь, взяла автомобильные ключи и несколько секунд крутила их в пальцах. За окном сеялся мелкий осенний дождь, тот самый, после которого двор превращается в размокшую кашу. За забором звякала цепь: соседский огромный лохматый пёс по кличке Гром снова возмущался своей будкой.
— Опять рвётся куда-то, паршивец, — буркнул за забором дядя Виктор. — В такую погоду его на цепи не удержишь, воет без остановки.
Я вышла во двор и села в машину. Уже почти открыла окно, чтобы напоследок крикнуть: «Не забудь про суп!» — но вовремя остановилась. Прикусила язык. В этом и был весь смысл: молчать.
Телефон лежал в кармане куртки. Я достала его, посмотрела на чёрный экран и убрала в бардачок. Экраном вниз.
Первые километры рука будто сама тянулась туда. «А гуашь? Он же обещал Егору рисование, как в садике». «Надо сказать, что суп стоит на второй полке». «Интересно, нашёл ли он запасную кофту?» Я крепче сжала руль обеими руками и начала считать придорожные столбы.
Где-то к пятидесятому меня наконец отпустило.
Ничего страшного за два дня не произойдёт. Дети, в конце концов, существа крепкие. Да и мужья, наверное, тоже.
Я ехала под шорох дворников, размазывающих дождь по стеклу, и впервые за долгое время чувствовала странную лёгкость. И вместе с ней — лёгкий страх. Как перед экзаменом, который сдавать должен не ты.
Первое хозяйство встретило меня липкой грязью по щиколотку и тридцатью телятами, которым моё появление было совершенно безразлично. К обеду я уже успела устать, перепачкаться и почти полностью выкинуть из головы дом.
И тут в кармане куртки завибрировал телефон.
«Всё отлично! Поели, играем!» — пришло сообщение. Следом фотография: Егор сидит за столом в короне из фольги, перед ним тарелка. Я увеличила снимок и присмотрелась. На тарелке лежали сосиски. Три штуки. И печенье.
Каша, которую я сварила перед самым отъездом, так и осталась нетронутой в кастрюле. А сбоку на плите виднелся край той самой кастрюли с остывшей кашей.