Обычно я включаю стирку раз в три дня, и вещей всегда хватает с запасом. Но я всё равно ехала дальше и твердила себе, будто молитву: не вмешиваться, не звонить, не вытаскивать его из трудностей. Пусть пройдёт через всё сам. До конца.
Дождь лил во дворе почти без перерыва всю ночь, и к вечеру второго дня Байкал всё-таки не выдержал.
Потом Антон пересказывал мне эту историю обрывками, а я уже сама соединяла их в одно целое. Получалось примерно так. Около семи вечера за дверью послышалось жалобное поскуливание. Егор первым насторожился, потом подпрыгнул и заорал от счастья:
— Собачка! Наша собачка пришла!
Антон распахнул дверь и увидел на коврике соседского Байкала: мокрого, трясущегося, огромного, почти с молодого телёнка размером. Пёс, видимо, сорвался с цепи, спасаясь от дождя и одиночества.
По уму надо было сразу отвести его обратно и перекинуть через забор к дяде Виктору. Только дядя Виктор как раз уехал на пару дней к дочери, двор стоял пустой, а Байкал смотрел так несчастно, что даже камень бы дрогнул. Егор уже повис на Антоне и умолял:
— Пусти его! Пап, ну пусти собачку!
И Антон, при всех своих недостатках, человек добрый — этого у него не отнять. Он и впустил. На минутку. Обсушиться, согреться. Максимум на час.
Байкал вошёл, встряхнулся прямо посреди прихожей, разметав по стенам и полу фонтан грязных капель, потом уверенно прошёлся по квартире, как хозяин, и забрался под нашу кровать. И решил, что это теперь его крепость. Вытащить его обратно не удалось ничем: ни колбасой, ни ласковыми словами, ни игрушечным экскаватором Егора. Пёс занял позицию и на каждую попытку приблизиться отвечал глухим рычанием.
И вот именно тогда, где-то около восьми, у меня зазвонил телефон.
Я как раз села ужинать. На экране высветилось имя Антона, и у меня внутри всё ухнуло. Второй вечер, звонит сам, первым — а он никогда не звонит без серьёзной причины. Значит, беда. Егор. Температура. Упал. Разбил голову. Я моментально оледенела.
— Что случилось? — выпалила я, даже не поздоровавшись.
— Да ничего! — ответил он слишком бодро, настолько бодро, что это сразу насторожило. — Ты чего так? Просто соскучились. Решили маме позвонить. Правда, Егор? Скажи маме, как у нас всё замечательно!
В трубке что-то зашуршало, потом послышалось довольное сопение, и сын радостно выкрикнул:
— Мама! У нас собака! А ещё я рисовал!
— Какая ещё собака? — не сразу поняла я.
— Да он про мультик, — поспешно перебил Антон и, кажется, тут же чем-то прикрыл Егору рот. — Смотрели мультик, там была собака. Всё у нас нормально, Марин, честное слово. Поели, гуляли, сейчас в ванну и спать. Всё по твоему режиму, как ты любишь.
Я слушала и отчётливо понимала: врёт. Врёт ведь. Голос у него был слишком ровный, слишком радостный, будто он заранее отрепетировал каждую фразу. А где-то на заднем плане раздавался странный скрежет — очень похожий на звук когтей по полу. Мне нужно было надавить. Спросить прямо: что там у вас происходит, почему я слышу это безобразие?
И в тот миг я сделала именно то, чего обещала себе не делать.
Я поверила.
Потому что мне ужасно хотелось поверить. День выдался тяжёлый: телята, грязь, чужой дом, чужой потолок над головой. И так приятно было представить, что Антон справляется. Что всё у него получается. Что он молодец, мой муж, и без моих инструкций дошёл до очевидного. Вот оно, значит, как работает: дай человеку столкнуться с реальностью — и он сам всё поймёт.
— Ладно, — сказала я почти ласково. — Умница ты у меня. Поцелуй Егора. Завтра ближе к обеду буду дома.
— Поцелую, конечно! Всё, отдыхай давай! — выпалил он и отключился так быстро, словно рядом уже что-то дымилось.
Я положила телефон и допила холодный чай почти с удовольствием. Вот, думала я. Может, он не так уж и ошибался. Может, действительно ничего сверхъестественного в этом быту нет, если просто взяться и делать. Может, я зря два года обижалась и считала, что всё держится только на мне.
Как же сильно я ошибалась.
Потому что за триста километров от меня в ту самую минуту мой муж, едва убрав телефон, снова вставал на четвереньки перед нашей кроватью, подсвечивал фонариком тёмную щель и уговаривал чужого пса выбраться хотя бы воды попить. Байкал не выбирался. Егор, не мытый, счастливый до невозможности, скакал по одеялу и командовал:
— Байкал, ко мне!
А на кухне тем временем на плите окончательно застывала вчерашняя каша, к которой так никто и не притронулся.
Но я спала спокойно. Второй раз за всю поездку — крепко, тихо, без тревожных пробуждений. И, пожалуй, именно это в нашей истории было самым нелепым и смешным.
Домой я приехала около половины первого, всё под тем же бесконечным дождём, но настроение у меня было лёгкое, почти праздничное. По дороге я даже купила булочки к чаю. Представляла, как открою дверь, а навстречу выбегут мои — чистые, довольные, гордые собой. Антон усмехнётся и скажет: «Ну вот, а ты переживала». А я честно признаю: да, была неправа, недооценила.