и, едва заметно наклонившись к коллеге, произнесла вполголоса, но так отчётливо, чтобы Наталья не пропустила ни звука:
— Вот уж не ожидала. Руководительница, а супруг — сантехник. Зато хоть у кого-то в доме руки из правильного места растут.
Остаток вечера Наталья держалась безупречно. Улыбалась, кивала, принимала поздравления, отвечала на тосты и благодарила за добрые слова. Но внутри у неё всё кипело, будто раскалённая плита. Ей чудилось, что взгляды гостей прикованы к тёмной полоске грязи под ногтями Сергея. Что за спиной уже перешёптываются. Что все её двадцать лет упорной работы, сдержанности и стремления выглядеть достойно кто-то одним небрежным словом свёл к котельной.
В такси они ехали молча. Дома Сергей, не сказав ни слова, закатал рукава и принялся отмывать посуду, оставшуюся с утра. А Наталья достала телефон и снова открыла объявление, которое уже неделю пересматривала по нескольку раз в день: трёхкомнатная квартира в новом жилом комплексе «Ривьера», окна на реку, подземный паркинг.
— Сергей, я записалась на просмотр, — сказала она, не поднимая глаз от экрана. — В субботу поедем, посмотрим.
— В субботу я не смогу, — ответил он, продолжая стоять у раковины спиной к ней. — Наталья, давай пока не будем торопиться с квартирой. Я как раз в субботу хотел кое-что тебе передать.
И тут её словно прорвало. В один резкий, злой ком сбились и насмешливый шёпот Полины, и эти чёрные ногти, и двадцать лет вечной экономии, отказов, расчётов до копейки. Всё вырвалось одной фразой. Той самой, после которой кухня будто вымерла.
Ночью Наталья так и не сомкнула глаз. Она лежала на самом краю пустой постели, вертела между пальцами ключ и снова и снова прокручивала в памяти последние месяцы.
Восемь месяцев. Да, Сергей и правда каждую субботу уходил ещё затемно, а возвращался поздно вечером — измученный, молчаливый, с древесной пылью в волосах. Объяснял, что взял подработку, помогает кому-то доделать баню. Наталья не вникала. Ей было не до этого: отчёты, планёрки, поставщики, вечные звонки. Вопросы казались лишней тратой времени.
Потом она вспомнила другое, и сердце неприятно провалилось куда-то вниз.
Примерно месяц назад его телефон лежал на кухонном столе экраном вверх. Пришло сообщение, и она успела машинально прочитать несколько строк: «Сергей, обои привезли, как ты просил, мелкий цветочек. Она обрадуется. Галина».
Тогда Наталья даже не задержалась на этих словах. Решила: очередная заказчица. Теперь же фраза вспыхнула перед глазами, будто выжженная огнём. Галина. Обои в мелкий цветочек. «Она обрадуется». Ключ от незнакомой квартиры. Восемь месяцев субботних отлучек.
Она резко села в кровати. В комнате вдруг стало зябко, хотя батареи, которые Сергей сам перебирал прошлой осенью, грели как следует.
Наталья набрала его номер. В ответ услышала сухое: «Абонент временно недоступен». Она позвонила снова. Потом ещё раз.
Лишь под утро её провалило в тяжёлый, вязкий сон. Ей снилось, будто она стоит перед чужой дверью, сжимает в ладони тот самый ключ, но сколько ни пытается повернуть его в замке — он не входит.
На работе всё шло наперекосяк. Наталья два раза ошиблась в цифрах заявки, вспылила на совсем молодую сотрудницу из-за ерунды, а потом неожиданно для всех извинилась. В отделе на неё после этого смотрели с немым удивлением.
Полина заглянула в кабинет, держа чашку кофе и растягивая губы в участливой улыбке.
— Наталья Викторовна, вы сегодня какая-то совсем бледная. Между прочим, Владимир Павлович теперь всем подряд рассказывает про свой котёл и вашего Сергея Ильича.
Наталья подняла на неё холодный взгляд.
— Полина Андреевна, отчёт по поставщикам будет у меня до обеда?
Улыбка с лица Полины исчезла. Она сжала губы, кивнула и вышла. А Наталья в ту же минуту поняла: больше ждать она не в состоянии. Она взяла телефон и позвонила матери.
Марина Ильинична ответила почти сразу, будто и правда сидела рядом с аппаратом и ждала звонка.
— Наконец-то объявилась, — произнесла она вместо приветствия. — Сергей у меня ночевал. На раскладушке. С его спиной, между прочим.
— Мам, — Наталья с трудом сглотнула, — он тебе что-нибудь сказал?
— Ничего он не сказал. До трёх ночи сидел на кухне, чай пил и молчал. А вот Ульяна мне всё рассказала. — Мать тяжело вздохнула. — Наташа, я двадцать лет держала данное слово. Но, похоже, сейчас придётся его нарушить.
— Какое ещё слово? Мам, о чём ты?
— Ты помнишь, как училась в институте заочно? Пять лет. Сессии, дорога в областной центр, книги, взносы, проживание.
— Конечно помню. Ты же помогала мне с оплатой. Говорила, что у бабушки остались какие-то сбережения.
В трубке раздался странный звук — то ли короткий смешок, то ли подавленный всхлип.
— Какие сбережения, доченька? На мою библиотекарскую зарплату? Это Сергей всё оплачивал. Все пять лет. Днём работал в котельной, а вечерами и ночами ставил людям котлы, менял трубы, лазил по чужим подвалам. Приносил мне деньги в конверте, а я уже передавала их тебе. И каждый раз просил молчать. Говорил: Наталья гордая, она не примет, если узнает. Пусть думает, что всего добилась сама.
Наталья прижала ладонь к губам.
— И это не единственное, — продолжила Марина Ильинична. — Помнишь, Андрей Сомов звал его в Днепр главным механиком? Зарплата втрое выше, служебная квартира. А ты как раз перешла на третий курс, и тебе предложили место в «Северном квартале». Ты тогда плакала, что придётся всё бросить. Сергей отказался. Из-за тебя отказался. А ты вчера назвала его жалким слесарем.
В горле у Натальи встал плотный, болезненный ком, не дававший вдохнуть.
— Мам… а ключ? Ты знаешь, от чего этот ключ?
— Знаю, — тихо ответила мать. — Но насчёт ключа я дала Сергею отдельное обещание, и его нарушать не стану. Спроси у Ульяны. Хотя на твоём месте я бы сначала задала вопрос не ему и не дочери, а самой себе.