Марина Викторовна как раз вытаскивала из духовки противень с румяной курицей, когда по квартире разнёсся дверной звонок — настойчивый, длинный, будто человек снаружи и не думал отпускать кнопку.
Она машинально посмотрела на часы. Половина восьмого, пятница. Андрей заранее сказал, что вернётся поздно: на объекте снова случился аврал, нужно было срочно разбираться с подключением щитовой. Поэтому вечер Марина Викторовна уже мысленно распланировала: поужинать одной, включить сериал, завернуться в старый махровый халат и хотя бы пару часов не забивать голову ничем важным.
Но звонок продолжал давить на нервы.
Пришлось отложить прихватку, быстро вытереть руки кухонным полотенцем и идти к двери. В глазок она даже не заглянула. Такая привычка у неё так и не выработалась — с тех самых времён, когда они поначалу вздрагивали от каждого визита участкового, обходившего по списку так называемые неблагополучные адреса. Позже стало ясно, что шумных и проблемных соседей в доме действительно хватает, только их квартира к этому никак не относится. А вот привычка открывать без проверки почему-то осталась.
Цепочку Марина Викторовна тоже не набросила.
На площадке стояла молодая женщина, на вид лет двадцати пяти — двадцати семи. Осветлённые волосы, пуховик явно не по размеру, словно одолженный у кого-то, сапоги на тонких каблуках, совершенно нелепые для мартовского гололёда. Глаза у незнакомки были покрасневшие, тушь под ними чуть размазалась.
— Вы Марина? — спросила она, и голос дрогнул, хотя девушка явно старалась держаться уверенно.
— Я, — Марина Викторовна прислонилась плечом к косяку. — А вы кто будете?
— Меня зовут Оксана. Полностью — Оксана. Я… нам с вами нужно поговорить.
Эти слова были произнесены тем самым тоном, после которого редко следует что-то приятное. Марина Викторовна такие интонации различала сразу, почти безошибочно.
Это был особый женский голос. Так обычно разговаривают, когда приходят не просто к чужой женщине, а к той, кого считают соперницей.
Марина Викторовна устало вздохнула и отступила в сторону.
— Заходите. Только разувайтесь, пожалуйста. Я сегодня полы мыла.
Оксана неловко стащила сапоги и осталась в светлых носках с какими-то мультяшными персонажами. Войдя в прихожую, она стала быстро оглядываться по сторонам. Квартира у Марины Викторовны была самая обычная: трёхкомнатная, в панельном доме, с лоджией. Мебель собралась разная — часть купили когда-то по скидке в сетевом магазине, кое-что осталось от матери, а кухню вообще заказывали у местного мастера сразу после переезда, потому что стандартные шкафчики никак не хотели становиться в неудобную нишу.
Ремонт они делали не сразу, а по мере сил и денег: сначала одна комната, потом другая. До коридора руки так и не дошли, поэтому там до сих пор держались старые обои, поклеенные ещё лет десять назад.
— Чай будете? — спросила Марина Викторовна, направляясь на кухню. — Или кофе? Кофе у меня растворимый, но нормальный.
— Чай, — почти шёпотом ответила Оксана и опустилась на табурет возле стола, даже не расстегнув пуховик.
Марина Викторовна нажала кнопку электрочайника. Вода в нём оставалась ещё с обеда, поэтому чайник быстро зашумел и меньше чем через минуту щёлкнул, отключаясь. Она достала две кружки: свою, с надписью «Лучшему сотруднику», и вторую — гостевую, которую держали как раз на такие неожиданные случаи. Бросила в каждую по чайному пакетику, залила кипятком и придвинула к середине стола сахарницу.
Оксана смотрела на неё исподлобья и, кажется, никак не могла решиться начать. Марина Викторовна села напротив, поправила полы халата и молча стала ждать.