Из багажника она вытащила массивный старый топор, потемневшую от ржавчины штыковую лопату и две пары самых простых строительных перчаток. Всё это Марина молча швырнула прямо перед растерянным Дмитрием.
— Это ещё что за представление, Марина? — он скривился, с явным отвращением косясь на ржавый инвентарь. — Садись в машину, едем обратно. У меня в час консультация с психотерапевтом по зуму.
— Консультации закончились, Дмитрий, — произнесла она сухо и твердо, не отводя взгляда. — Денег даже на продукты больше нет. Я одна не вывожу ни ипотеку, ни твоего специалиста по душевным страданиям. Так что будем выдирать пни, перекапывать землю и сажать картошку. Чтобы зимой нам с тобой не пришлось в прямом смысле умирать от голода.
Не дожидаясь ответа, она, прямо в городской куртке и кроссовках, подняла тяжелый топор. Держала его неловко, будто никогда прежде не брала в руки ничего подобного, но всё равно замахнулась и ударила по толстому корню старого дерева, глубоко вросшему в землю. Потом ещё раз. И ещё. На глазах у неё блестели слёзы, но Марина упрямо продолжала рубить.
Дмитрий стоял как вкопанный. Его словно оглушили. Сначала он только раздражённо бормотал:
— Ты в своём уме? Какой огород сейчас? Брось эту железяку, поехали домой!
Марина не отвечала. Она сжимала челюсти и снова опускала топор на сухую древесину. И именно тогда в Дмитрии что-то щёлкнуло. Заговорила задетая мужская гордость: он не мог дальше смотреть, как его жена тащит на себе тяжелую работу, да ещё делает это неправильно.
Он резко шагнул к ней и протянул руку:
— Отдай. Сейчас сама себе ногу отрубишь. Дай сюда, я покажу, как надо.
Сбросив куртку, Дмитрий взялся за топор. Первый час он мысленно проклинал всё: Марину, заброшенный участок, промозглый воздух, собственную неудавшуюся жизнь. Ко второму часу едкий пот уже стекал ему в глаза, а спина и руки, привыкшие только к мягкому офисному креслу, ныли и горели так, будто внутри разожгли огонь. Он ворчал, сопел, ругался себе под нос, но продолжал рубить корни, ковырять землю лопатой и оттаскивать в сторону тяжелые сухие ветки.
Когда начало темнеть и солнце скрылось за деревьями, Дмитрий рухнул на покосившееся, подгнившее крыльцо совершенно обессиленный. И вдруг с удивлением понял: в голове стало тихо. Впервые за весь последний год там не крутились мысли о развале мировой экономики, не всплывали детские обиды, не терзала злость на бывшего начальника. Тупая физическая усталость будто выбила из него весь этот липкий мусор. Его дорогой блокнот с записями о депрессии так и остался забытым в машине.