Обе одновременно повернули головы к входу. В дверном проёме стоял Тарас. Куртка нараспашку, в глазах — напряжение, будто он всё слышал ещё с лестничной площадки. Похоже, с работы он вернулся раньше обычного.
— Тарас! — Наталия Владимировна метнулась к сыну. — Слава богу, ты дома! Объясни своей супруге, что нельзя тащить в квартиру посторонних!
— Мама, это не посторонняя, — спокойно произнёс он. — Это Галина Павловна.
— Мне без разницы, кто она! Для меня — чужой человек!
— Она мама моей жены. Значит, и мне не чужая.
— Я настаиваю, чтобы эта женщина сегодня же собрала вещи и уехала!
— Нет.
Наталия Владимировна даже отшатнулась.
— Что значит «нет»?
— Это значит нет, — Тарас прошёл в гостиную и встал рядом с Оксаной. — Галина Павловна будет жить здесь столько, сколько потребуется.
— Ты забываешься! Я твоя мать!
— Именно поэтому я стараюсь говорить спокойно. Но ты переходишь черту.
— Какую ещё черту?
— Ту, за которой начинаются наши решения. Это моя квартира. Я здесь хозяин. Не ты.
— Но я же…
— Никаких «но», — голос его звучал ровно, без крика, но твёрдость в нём была непробиваемой. — Я обсудил всё с Оксаной. Мы приняли решение вместе. Твоё согласие нам не нужно.
— После всего, что я для тебя сделала?! — Наталия Владимировна прижала ладонь к груди. — Я одна тебя поднимала, во всём себе отказывала! А теперь ты…
— Я благодарен тебе, — перебил Тарас мягче. — И всегда буду благодарен. Но благодарность не даёт права управлять моей семьёй. Я взрослый. У меня есть жена, есть дом, и я сам отвечаю за свои поступки.
— Значит, она для тебя важнее родной матери? — свекровь резко указала на Оксану.
— Не нужно ставить вопрос так, — устало вздохнул он. — Оксана — моя жена. Конечно, она для меня важна. Так же, как и ты. Но живу я с ней. Она делит со мной всё — радости, проблемы, быт. И в этом доме у неё больше прав, чем у кого-либо.
Лицо Наталии Владимировны побелело.
— То есть ты выбрал её сторону?
— Я выбрал здравый смысл. Галина Павловна нездорова. Ей нужна поддержка. Мы можем её дать — и дадим. Это окончательное решение.
— Не верю своим ушам… — прошептала она. — Мой единственный сын променял мать на чужую женщину.
— Никого я не меняю, — устало сказал Тарас. — Просто у каждого своё место. Пора это принять.
— Не собираюсь ничего принимать!
— Тогда, мама, тебе лучше сейчас уйти, — он открыл входную дверь. — Остынь. Когда сможем говорить без обвинений — продолжим разговор.
Она смотрела на него долго, словно надеялась, что он передумает. Затем перевела тяжёлый взгляд на Оксану — в глазах сверкнула откровенная враждебность.
— Хорошо, — холодно произнесла Наталия Владимировна. — Я уйду. Но ты ещё вспомнишь этот день, Тарас.
— Не вспомню с сожалением, — ответил он тихо. — До свидания.
Дверь захлопнулась с грохотом. В комнате повисла звенящая тишина. Оксана стояла, будто прикованная к месту. Тарас подошёл и обнял её.
— Прости. Я не ожидал, что всё зайдёт так далеко.
— Теперь она точно меня ненавидит…
— Переживёт. У неё всегда так: сначала вспышка, потом затишье. Главное — не уступать в момент шторма.
— А если шторм не закончится?
— Тогда это её решение, — он поцеловал жену в висок. — Я рядом. И никуда не уйду.
От облегчения у Оксаны защипало в глазах.
Из коридора осторожно вышла Галина Павловна. Лицо встревоженное, растерянное.
— Доченька, я всё слышала… Может, мне действительно лучше не стеснять вас?
— Мам, не говори глупостей, — Оксана взяла её за руки. — Всё уже решено.
— Вы никуда не поедете, — твёрдо подтвердил Тарас. — Это даже не обсуждается.
Галина Павловна благодарно кивнула и медленно вернулась к себе.
Вечером Оксана долго не могла уснуть. В памяти вновь и вновь всплывали резкие слова свекрови.
— Тарас… а вдруг она права? — тихо спросила она в темноте.
— В чём именно?
— Может, мне стоило сначала спросить её? Всё-таки она твоя мама…
— Оксана, послушай, — он притянул её к себе. — Мы живём вместе уже третий год. Это наш дом. Мы сами решаем, кто здесь будет жить. Мама здесь гость. Любимая, родная — но гость. И не вправе диктовать условия.
— Но она обидится.
— Возможно. Но это не повод жертвовать тем, что правильно. Ты моя жена. И твоя мама — часть нашей семьи. Для меня это естественно.
Оксана прижалась к его плечу и постепенно успокоилась.
Последующие дни прошли неожиданно тихо. Наталия Владимировна не звонила и не появлялась. Тарас несколько раз набирал её номер, но она сбрасывала вызов.
— Пусть подуется, — говорил он. — Когда эмоции улягутся, сама выйдет на связь.
Оксана тем временем полностью сосредоточилась на заботе о Галине Павловне: следила за режимом, готовила лёгкую еду, напоминала о лекарствах. Дом постепенно возвращался к привычному ритму, будто недавняя буря была всего лишь тяжёлым сном, и впереди их ждали новые, более спокойные дни.