— Я не против поддержать, но давайте по-честному: за ресторанный зал мы платим не за красивые глаза. Или сдают все, или тогда никто, — жёстко написал в чате Сергей Владимирович, отец Никиты.
Телефон на кухонном столе снова задрожал — уже двенадцатый раз за этот вечер. Марина Сергеевна даже не посмотрела на экран: просто протянула руку и перевернула аппарат дисплеем вниз. Она и без того знала, что там происходит. Родительский чат «11Б. Выпуск» гудел с шести вечера, будто потревоженный улей.
На ноутбуке перед ней была открыта таблица. Тридцать одна строка — по числу учеников, тридцать одна фамилия. В колонке «Сдано» напротив тридцати фамилий стояло «7 200 грн», и только одна ячейка зияла нулём. Эту строку Марина Сергеевна три дня назад сама выделила красным — одним коротким движением мыши. Теперь алое пятно среди зелёных клеток резало глаза куда сильнее, чем она ожидала.
Ковалёв Даниил.
Сообщения сыпались одно за другим.
Елена Бережная писала, что ждать уже невозможно: все родители внесли деньги вовремя.
Надежда Павловна тут же добавила, что у матери мальчика, наверное, есть родственники, и в её годы она уже троих детей поднимала, но всё равно как-то выкручивалась.
Марина Сергеевна набрала в строке ответа: «Напоминаю по-хорошему…» Посмотрела на фразу и стерла. Потом написала: «Коллеги, давайте спокойнее, без лишних эмоций». И это тоже удалила. В итоге отправила сухое, почти протокольное: «Крайний срок внесения залога за ресторан — пятница. Ковалёвы на связь не выходят. Вопрос подниму на собрании в четверг».
Под сообщением почти мгновенно появилась цепочка одобрительных значков — четырнадцать поднятых вверх больших пальцев. Ни одного уточнения. Ни одного сомнения.
Марина Сергеевна отодвинула ноутбук и устало провела ладонями по векам. Ей было сорок четыре. Она руководила отделом кадров в строительной компании и давно привыкла держать в голове людей, сроки и деньги. За семью Крыловых, где отец в январе остался без работы, она уже внесла из своего кошелька 3 600 грн. Ещё 2 400 грн добавила за Галиеву, у которой мать жила на пенсию. Мужу об этом Марина Сергеевна не рассказывала: не хотелось выслушивать ни восхищённое «ты святая», ни раздражённое «ты просто глупая».
Но здесь было другое. Полная тишина. Три звонка — без ответа. Два сообщения в мессенджере — прочитаны. Серые галочки рядом с каждым выглядели как печать: увидела и промолчала.
Один разговор между ними всё же состоялся. Это было в феврале, у школьных ворот, уже в сумерках. Татьяна Андреевна, мать Даниила, подошла первой: невысокая, в тёмной парке, с выбившейся из-под шапки прядью волос. От неё тянуло сладковатым запахом дрожжей и свежего теста.