Двухкомнатная квартира перешла к Марине после смерти родителей. Для сорокадвухлетней женщины это были не просто квадратные метры, записанные в документах у нотариуса. В этих стенах хранилась ее прошлая жизнь: запах маминых пирогов с яблоками, отцовский радиоприемник, который он по выходным терпеливо разбирал и снова собирал, и то особенное чувство дома, где тебя любят тихо, без лишних слов, но надежно. Поэтому несколько лет Марина даже мысли не допускала о том, чтобы пустить туда посторонних людей.
Однако жизнь постепенно подталкивала к практичному решению. У них с мужем рос сын, и вопрос будущего образования уже нельзя было откладывать на потом. После долгого разговора супруги решили поступить разумно: слегка привести квартиру в порядок, переклеить обои, освежить комнаты и сдать жилье приличным арендаторам. Деньги планировали откладывать на учебу ребенка.
С Алексеем Марина прожила пятнадцать лет. За это время она успела стать настоящим мастером семейной дипломатии. Научилась обходить острые темы, сдерживаться, когда внутри все кипело, и сохранять корректную, но очень четкую дистанцию с его матерью.
Со Светланой Викторовной отношения у Марины с самого начала складывались непросто. Свекровь считала невестку слишком самостоятельной, недостаточно уступчивой и, главное, не готовой безоговорочно жертвовать собой ради интересов мужниной родни. Марина многое проглатывала только ради Алексея. Тот не переносил ссор почти физически: при любом напряжении бледнел, замыкался и будто пытался раствориться в воздухе.
И вот именно тогда, когда решение о сдаче квартиры наконец было принято, в семейные планы ворвался младший брат Алексея. Тридцативосьмилетний Кирилл разводился. Делал он это, как и все в своей жизни, шумно, с истериками, взаимными обвинениями и демонстративными страданиями. Конец оказался вполне ожидаемым: бывшая жена выставила его из дома, сунув в руки чемодан с какими-то летними вещами.
В тот же вечер у Марины с Алексеем появилась Светлана Викторовна. Она стояла на пороге с видом женщины, пережившей вселенскую катастрофу, то хваталась за сердце, то доставала корвалол, то промакивала глаза тонким платочком.
— Мариночка, Леша, ну вы же ему не чужие! — жалобно тянула она, глядя на невестку так, будто от ее решения зависела судьба человечества. — Куда мальчику теперь податься? Под забор? Эта мегера выгнала его почти на улицу! Он же на грани, вы понимаете? У него страшное нервное состояние, депрессия глубочайшая!
Алексей в такие минуты становился особенно беспомощным. Он сутулился, переступал с ноги на ногу и бросал на жену взгляды, в которых читалась мольба избавить его от необходимости принимать решение.
— Марин, ну правда… — тихо произнес он, не поднимая глаз. — Квартира ведь все равно сейчас пустая. Пусть немного поживет, придет в себя, найдет что-нибудь. Он же мой брат.
Марина была человеком отзывчивым и хорошо понимала, каково это — остаться после семейной катастрофы с ощущением, что земля ушла из-под ног. Она уступила. Но, зная Кирилла не первый год и прекрасно представляя его легкомысленное отношение к чужим деньгам, вещам и усилиям, сразу обозначила границы.
— Ладно, Светлана Викторовна. Хорошо, Леша, — сказала она спокойно, но твердо, глядя мужу прямо в лицо. — Только договоримся сразу: это временно. Два месяца максимум, пока Кирилл не подыщет себе съемное жилье. Коммунальные платежи он оплачивает сам, полностью и по квитанциям. А вместо платы за проживание делает в квартире тот косметический ремонт, который мы собирались делать перед сдачей. Обои, краску, грунтовку, кисти и все необходимое мы ему купим.
Свекровь тут же оживилась, словно никакого сердечного приступа минуту назад и не было. Она закивала с таким энтузиазмом, будто вопрос уже решен самым удачным образом.
— Конечно, конечно, Мариночка! — затараторила она. — Кирилл у нас мужчина с руками, все сделает как надо, не сомневайся. Ты просто золотая невестка, честное слово!
На следующий день Кирилл явился за ключами. Вид у него был мученический: опущенные плечи, трагическое лицо, тяжелые вздохи. Марина передала ему ключи от родительской квартиры и довольно внушительную пачку наличных на материалы: обои, краску, грунтовку, валики, кисти и прочие мелочи. Кирилл торжественно заверил, что начнет ремонт сразу же, как только немного придет в себя и у него перестанут дрожать руки от пережитого стресса.
Потянулись недели ожидания. Первый месяц проскочил почти незаметно. Марина старалась не давить и лишь изредка осторожно спрашивала, как идут дела с ремонтом. Каждый раз Кирилл отвечал по телефону так, будто нес на себе непосильный крест.
— Марина, я начал снимать старые обои… Там такая пыль, ты даже не представляешь, — тяжело вздыхал он. — Кашель замучил, самочувствие ужасное. И тут еще с работой проблемы, меня уволили. Сил вообще нет. Дай мне еще немного времени.