Марина не стала нажимать на звонок и тем самым предупреждать о своем появлении. Молча достала ключи, вставила один в замочную скважину и повернула сначала раз, потом второй. Замок щелкнул, и дверь без сопротивления приоткрылась.
Они с Алексеем вошли в коридор, и Марина застыла на месте. Несколько секунд она просто смотрела перед собой, не веря тому, что видит.
В квартире совсем не пахло ремонтом. Ни затхлых старых обоев, ни резкой грунтовки, ни пыли, ни сырости от строительных смесей. Вместо этого в воздухе стоял густой аромат дорогого мужского одеколона, запеченного мяса и ванильной выпечки. Везде было чисто, аккуратно, почти празднично. Никаких мешков со шпаклевкой, банок с краской, рулонов обоев или снятых плинтусов. Стены по-прежнему были оклеены теми самыми выцветшими обоями, которые Марина собиралась заменить в первую очередь.
А в гостиной, на старом раздвижном деревянном столе, за которым она когда-то сидела с родителями на семейных праздниках, лежала белая, будто новая, скатерть. На ней горели длинные свечи. Посередине стояла уже открытая бутылка недешевого вина, рядом — два хрустальных бокала и плетеная корзина с фруктами.
Из ванной комнаты донеслось беззаботное насвистывание. Через мгновение оттуда вышел Кирилл. На нем была чистая, безупречно выглаженная рубашка. Он выглядел свежим, довольным, выспавшимся и совершенно не походил на несчастного человека, раздавленного тяжелой депрессией.
Увидев в прихожей брата с женой и дорожными сумками, Кирилл резко замолчал. Веселая мелодия оборвалась на полуслове. Его лицо вытянулось, а взгляд забегал.
— О… Вы уже прилетели? — пробормотал он, машинально дернув воротник рубашки. — А я… я думал, вы только на следующей неделе будете.
— Думал? — Марина говорила очень тихо, но от этого ее голос звучал еще страшнее. — Кого именно ты ждал, Кирилл? И за чей счет у тебя здесь праздник? За деньги, которые я дала на материалы? Или за те, что ты решил не тратить на коммуналку, пока исполнители не списали долг с моих счетов?
Кирилл понял все сразу. Играть дальше не имело смысла. С его лица будто стерлась маска обиженного, брошенного, сломленного человека. Вместо нее появилась привычная наглая самоуверенность взрослого мужчины, который так и не научился отвечать за собственные поступки.
— Марина, ну ты чего с порога-то начинаешь? — сквозь зубы произнес он, складывая руки на груди и будто выставляя перед собой щит. — Какая еще коммуналка? Я без работы сидел. Мне, по-твоему, воздухом питаться надо было? А ремонт… Ну не до него сейчас было, ясно? И вообще, я здесь живу. Имею право хотя бы личную жизнь наладить. Тебе что, жалко? Квартира все равно пустовала.
— Жалко? — Марина сделала шаг вперед.
Внутри у нее поднималась горячая волна ярости. Последние остатки жалости к родственнику, терпения и желания «понять ситуацию» сгорали мгновенно.
— Ты потратил мои деньги, Кирилл. Ты повесил на меня чужие долги. Ты превратил мою квартиру в бесплатное место для своих свиданий. И после всего этого ты еще спрашиваешь, жалко ли мне?
Алексей за ее спиной заметно занервничал. Он поставил чемодан у стены и неуклюже попытался вклиниться между ними, словно мог одним своим присутствием погасить назревающий взрыв.
— Ребята, давайте только спокойно… — забормотал он. — Кирилл, ну как так вышло? Мы ведь договаривались. Марин, может, поедем домой? Отоспимся, а завтра уже все обсудим нормально, без крика…
И именно в эту секунду раздался короткий звонок в дверь.
Кирилл дернулся первым. Видимо, решил, что пришла та самая гостья, для которой и был накрыт стол. Но на пороге стояла Светлана Викторовна. В руках она держала пластиковые контейнеры с домашними котлетами. Заботливая мать, как всегда, спешила подкормить своего «бедного мальчика», которого все вокруг якобы обижали.
Она окинула взглядом прихожую: Марину, побледневшую от сдерживаемого гнева, растерянного Алексея, Кирилла в нарядной рубашке. Обстановку Светлана Викторовна оценила мгновенно. И, как обычно, выбрала самый удобный для себя способ защиты — нападение.
— Это что тут такое?! — резко выкрикнула она и, даже не дожидаясь приглашения, плечом оттеснила Марину, проходя в квартиру. — Почему вы на ребенка накинулись? Только с дороги, с самолета — и сразу скандал устраивать?
— Ваш ребенок, Светлана Викторовна, — Марина произносила слова медленно, будто вбивая каждое в воздух, — полгода жил за мой счет. Ремонт он не начал. Деньги, которые я оставила на материалы, потратил. Коммунальные платежи принципиально не оплачивал. Сегодня с моей карты списали всю задолженность. А ваш несчастный, депрессивный мальчик в это время устраивал здесь романтические ужины со свечами.
Светлана Викторовна на мгновение сбилась. Ее глаза метнулись к гостиной, к накрытому столу, к бокалам и бутылке вина. Но материнская броня оказалась крепче очевидных фактов. Она высоко подняла подбородок и произнесла фразу, после которой Марина окончательно вычеркнула эту женщину из своей жизни.
— И что?!