— Ты это всерьёз? Ужин? — Юлия положила ладонь на тяжёлый, округлившийся живот, словно хотела удержать не только тянущую боль, но и то вязкое чувство вины, которое каждый раз поднималось внутри, стоило свекрови посмотреть на неё так, будто она нарушила какой-то семейный устав. Будто женщина на восьмом месяце, да ещё с двойней, не имеет права просто присесть и перевести дух. — У меня спина так ломит, что я боюсь встать: кажется, потом уже не разогнусь.
— А готовить, по-твоему, кто будет? — Наталья Павловна стояла возле холодильника и нарочито громко передвигала контейнеры, будто сам порядок на полках был доказательством её правоты. Она отодвинула баночку йогурта, недовольно цокнула языком и покачала головой. — Я одна здесь не разорвусь. Дел выше крыши: полы вымыть, стирку запустить, бельё потом развесить, погладить. А ты всё к дивану тянешься.
Юлия крепко сжала челюсти. Вот оно и началось. Именно этого она и опасалась. Наталья Павловна приехала якобы «подсобить по дому», а на самом деле — занять хозяйское место, разложить всё по своим правилам и вести молчаливый подсчёт: кто сколько раз сел, какая чашка осталась в раковине, где не протёрта пыль.
Для свекрови слово «помощь» означало совсем другое: распоряжаться, проверять, указывать и вести себя так, словно в этой квартире существует только одна настоящая хозяйка — она сама. И не имело значения, что жильё принадлежало Юлии и Дмитрию, что именно Юлия жила здесь каждый день, что это была её кухня, её спальня, её привычный уклад. Наталья Павловна будто не замечала этого. Вес имели лишь её стаж, её усталость и её убеждённость в том, что она лучше всех знает, кому что положено делать.
На восьмом месяце беременности двойней даже подняться с дивана превращалось для Юлии в маленькое испытание. Но объяснять это свекрови было всё равно что говорить со стеной. Наталья Павловна видела только одно: невестка, по её мнению, слишком много «рассиживается».
— Я не тянусь к дивану, — произнесла Юлия негромко, но без дрожи в голосе. — Я стараюсь хотя бы не свалиться на пол.
— Ой, не надо разыгрывать трагедию, — отмахнулась Наталья Павловна. — В наше время женщины до последнего работали, и ничего. Родили — и снова за дела. А ты дома сидишь, будто барышня какая: тут прилегла, там посидела, потом опять отдыхать.
Юлия промолчала. Возражать значило ввязаться в очередную ссору, а на ссору у неё не оставалось ни сил, ни желания. Её энергии хватало разве что на то, чтобы медленно дойти до спальни, опуститься на край кровати и неподвижно смотреть перед собой, пока тёмные круги перед глазами наконец не рассеются.
Вообще она не хотела, чтобы Наталья Павловна приезжала. Когда свекровь объявила, что поживёт у них и «поможет с хозяйством, пока Юлия не родит», Юлия тогда натянуто улыбнулась и вежливо ответила: «Спасибо, мы справимся сами». Но Дмитрий, её муж, сразу вмешался: «Юль, ну правда, тебе же легче будет. Не упрямься». И в тот момент Юлия поняла: спор уже проигран. В представлении Дмитрия «легче» означало одно — мама придёт и установит правильный порядок.
А правильным у Натальи Павловны всегда считалось только то, что совпадало с её мнением.
К вечеру Дмитрий вернулся с работы. Он выглядел измученным, но на лице у него было то самое привычное выражение человека, который будто бы закрыл важный вопрос и теперь заслужил тишину, ужин и отсутствие проблем. Он снял кроссовки, кинул ключи на полку в прихожей, тяжело выдохнул — и замер, услышав с кухни голос матери.
— В раковине посуды целая гора, — говорила Наталья Павловна по телефону, вроде бы приглушая голос, но так, чтобы слова разлетались по всей квартире. — Бельё тоже не развешено. А она опять легла. Ну разве так можно? Понимаю, ей тяжело, но ведь и сидеть без дела целыми днями тоже нельзя. Полежала немного — и за работу.
Дмитрий поморщился, однако на кухню не пошёл. Он прошёл в гостиную, опустился на диван и устало провёл ладонями по лицу.
Юлия стояла в дверном проёме, держась рукой за косяк, потому что без опоры ей было трудно.
— Ты это слышал? — спросила она тихо. — Она рассказывает обо мне по телефону так, будто я лентяйка, которая нарочно ничего не делает.
— Юль, только не начинай, — выдохнул Дмитрий с усталостью в голосе. — Мама просто волнуется за тебя.