— Она всю жизнь жила по распорядку, ей так спокойнее, — добавил Дмитрий, словно этим можно было всё объяснить.
— По её распорядку, — негромко, но резко поправила Юлия. — А мне сейчас хочется хотя бы немного жить по-своему. Просто посидеть спокойно, выдохнуть, прийти в себя. Без постоянного ощущения, что за моей спиной кто-то считает, сколько раз я встала и что не успела сделать.
Дмитрий поднял на неё глаза. На секунду в его лице появилось что-то похожее на сочувствие, даже понимание. Но оно тут же погасло, будто он сам испугался этого выражения.
— Давай только не будем сейчас ругаться, хорошо? — попросил он, откидываясь на спинку дивана. — Я только приехал, у меня голова гудит.
Юлия кивнула. Снаружи это выглядело как согласие, но внутри у неё всё болезненно сжалось. Она уже знала: его «не будем ругаться» почти всегда означало одно — «лучше промолчи».
Спустя полтора месяца она родила. Две девочки появились на свет совсем крошечными, хрупкими, но с такими сильными голосами, что удивляли даже медсестёр. Стоило одной недовольно всхлипнуть, как вторая тут же подхватывала, и пространство вокруг заполнялось тонким, настойчивым плачем, от которого невозможно было отмахнуться.
В роддоме Юлии неожиданно было легче. Там никто не вздыхал осуждающе, не щёлкал языком, не напоминал бесконечно: «А вот раньше женщины…» Там существовали понятные правила, обходы врачей, смены медсестёр, расписание кормлений. И было странное чувство защищённости, словно её с детьми поместили в прозрачный тёплый купол, где главным считалось только одно: чтобы малышки были живы, сыты и здоровы. Всё остальное могло подождать.
Этот хрупкий купол разбился в тот миг, когда такси притормозило возле их обычной панельной девятиэтажки в спальном районе. Дмитрий осторожно взял на руки одну дочь, Юлия прижала к груди вторую, и они направились к подъезду. В голове у неё крутилась короткая молитва: только бы сегодня Наталья Павловна не пришла. Только бы первый вечер дома они провели втроём… нет, уже вчетвером, но без чужого контроля.
Дверь квартиры открылась, и Юлия застыла на пороге.
В детской, где они с Дмитрием сами клеили светлые обои с маленькими мышками, стоял большой чужой чемодан. На спинке стула был аккуратно развешан знакомый бежевый халат с вышивкой. А в кресле, удобно устроившись и закинув ногу на ногу, сидела Наталья Павловна. Она спокойно перелистывала глянцевый журнал, будто находилась у себя дома.
— О, наконец-то приехали, — произнесла она ровным голосом, словно они не отсутствовали несколько дней, а всего лишь сходили в магазин. — Ну что, показывайте моих внучек.
У Юлии внутри будто что-то оборвалось. Это уже не выглядело как временная помощь. Это было молчаливое объявление: теперь здесь распоряжаюсь я.
Дмитрий смутился, переступил с ноги на ногу и не сразу нашёл слова.
— Мам, мы же говорили, что ты будешь заходить днём, — осторожно напомнил он.
— Говорили, — без всякого смущения согласилась Наталья Павловна. — Но ты сам посмотри, сколько всего надо привести в порядок: пелёнки, распашонки, бутылочки, стирка. Я решила, что проще сразу всё организовать как следует. И потом, мотаться каждый день туда-сюда мне неудобно.
Юлия медленно повернулась к мужу. Дмитрий отвёл глаза.
— Дмитрий, — произнесла она, и собственный твёрдый голос удивил её саму. — Мы не обсуждали, что твоя мама переедет к нам.
Наталья Павловна тут же захлопнула журнал и вскинула голову.
— Вот, пожалуйста, началось, — устало сказала она. — Я стараюсь, думаю о детях, делаю всё, что могу, а в ответ уже претензии.
Юлия покачала головой, сильнее прижимая к себе малышку.
— Это не претензия. Я просто хочу, чтобы эта квартира оставалась нашим домом. А не вашим командным пунктом.
Губы свекрови сжались в тонкую линию.
— Знаешь, я много лет всё тащила на себе одна, пока растила твоего мужа, — проговорила она с нажимом. — И уж, наверное, имею право теперь немного спокойно пожить рядом с семьёй и помочь там, где помощь нужна. Если она тебе не нужна — так и скажи.
И в этот момент Юлия вдруг ясно поняла: в словах Натальи Павловны действительно была своя правда. Она и правда привыкла всё держать на себе, привыкла быть нужной, незаменимой, главной. И теперь любое возражение воспринимала не как просьбу о границах, а как личное оскорбление.
Но от этого Юлии не становилось легче. Рядом со свекровью ей всё равно было тесно, душно и тревожно.
Первые три дня после выписки прошли как в тумане. Наталья Павловна поднималась ночью к девочкам, варила завтрак, без лишних разговоров загружала стиральную машину, раскладывала детские вещи по полкам. Юлия даже несколько раз ловила себя на мысли, что, возможно, она слишком резко всё восприняла. Может, надо просто дать себе время, и они постепенно привыкнут друг к другу.