Однако стоило Дмитрию снова уйти на работу, как в квартире будто сменился воздух.
С этого момента любой шаг Юлии оказывался под пристальным, придирчивым взглядом Натальи Павловны.
— Ты опять присела? — бросала свекровь, проходя мимо дивана, где Юлия пыталась приложить к груди одну из девочек. — В ванной пол до сих пор не вытерт. И бельё в машинке лежит уже неизвестно сколько, его давно пора развесить.
Она замечала всё. Слишком медленно. Слишком неловко. Слишком не так.
— Нет, не так держишь, — сухо говорила Наталья Павловна, наблюдая, как Юлия заворачивает вторую малышку в пелёнку. — Дай сюда, я сделаю. У тебя всё через руки выходит.
Постепенно Юлия стала ловить себя на том, что боится подойти к собственным дочерям. Стоило ей взять одну из них на руки, как в голове сразу возникал голос свекрови: здесь не убрала, там ошиблась, это делаешь неправильно, с этим не справляешься.
Однажды днём усталость накрыла её не медленно, не волной, а резко — словно внутри внезапно выключили свет. Девочки только поели и затихли. Тишина повисла в комнате такая плотная, такая сладкая, что Юлия осторожно опустилась на диван, положила голову на подушку и прикрыла глаза. Всего на одну минуту. Только чтобы перестала плыть перед глазами комната.
Она провалилась в сон мгновенно. Глубоко, тяжело, без сновидений.
Очнулась Юлия от тишины. Не от плача и не от шороха, а именно от неё — странной, чужой, неправильной. В квартире было слишком спокойно. Она резко села, оглянулась, прислушалась. Ни детского всхлипа, ни привычного посапывания, ни шагов Натальи Павловны.
В детской никого не оказалось. Кроватки стояли аккуратно, пелёнки были сложены ровными стопками, но девочек там не было.
Юлия поднялась на ноги, и в тот же миг холодная паника подступила к горлу.
— Наталья Павловна! — позвала она, но голос сорвался и прозвучал тонко, испуганно.
Ответа не последовало.
Она метнулась за телефоном, чтобы позвонить, и только тогда поняла, что номера свекрови у неё в контактах нет. Руки дрожали так сильно, что экран расплывался перед глазами. Когда Юлия наконец нашла нужный номер, в трубке раздался безразличный механический голос: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».
Страх обрушился сразу и целиком. Казалось, пол исчез из-под ног. В ушах загудело, пальцы похолодели. Юлия стояла посреди квартиры, то сжимая, то разжимая ладони, и не могла решить, что делать первым: выбежать во двор, звонить в полицию, кричать в подъезде, искать соседей.
И именно тогда входная дверь открылась.
Наталья Павловна вошла спокойно, будто ничего необычного не произошло. Раскрасневшаяся от ветра, оживлённая, она вкатила в прихожую коляску. Девочки спали рядом, прижавшись друг к другу, с розовыми от свежего воздуха щёчками.
— Вот, — удовлетворённо произнесла свекровь, снимая шарф. — Сразу видно, прогулка им пошла на пользу. А ты чего такая белая?
Юлия смотрела на неё неподвижно. Лицо у неё было почти прозрачным, губы не слушались. Несколько секунд она не могла произнести ни слова. А потом всё же заговорила — тихо, но от этого её голос прозвучал страшнее любого крика:
— Как вы могли? Вы просто взяли их и ушли. Не сказали мне. Не предупредили. Никогда больше так не делайте. Слышите? Никогда. Я должна знать, где мои дети. Всегда.
Наталья Павловна нахмурилась, уже открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. В глазах Юлии не было обычной обиды или раздражения. Там стояли настоящий ужас и ледяная ярость. И свекровь впервые промолчала.
Поздно вечером, когда Наталья Павловна наконец ушла спать в гостевую комнату, Юлия тихо прикрыла дверь спальни и села на край кровати рядом с Дмитрием.
— Я больше не выдержу, — сказала она почти шёпотом, чтобы не разбудить девочек. — Сегодня она забрала их и ушла гулять. Без моего разрешения. Телефон у неё был выключен. Я полчаса не знала, где мои дети. Я думала… я даже вспоминать не хочу, что я думала. Ты не представляешь, что со мной было.
Дмитрий резко приподнялся, словно его толкнули в грудь.
— Что? — глухо переспросил он. — Она что сделала?
— Просто взяла коляску и ушла. Ничего мне не сказала. Не спросила. А потом телефон оказался недоступен.
Он молчал несколько секунд. Пальцы его сжались в кулаки, затем он тяжело выдохнул.
— Прости, — произнёс Дмитрий. — Прости, что я не замечал, насколько тебе тяжело.
— Мне сейчас не нужны извинения, — устало ответила Юлия. — Мне нужно, чтобы мы остались одни. Чтобы я могла спокойно дышать. Чтобы я знала, что мои дети рядом со мной.