Дмитрий молча кивнул, будто наконец понял не только её слова, но и всё то, что копилось в ней эти недели.
На следующее утро Наталья Павловна, как ни в чём не бывало, снова начала командовать с порога кухни:
— В холодильнике суп уже скис, его давно пора вылить. И полы не мешало бы протереть. Всё-таки маленькие дети в квартире.
Дмитрий стоял у входа, с чашкой кофе в руке. Но теперь в нём не было прежней растерянности и усталой покорности. Лицо стало спокойным, собранным, а голос прозвучал ровно и твёрдо.
— Мам, — произнёс он. — Сегодня ты поедешь к себе. Мы это уже решили.
Наталья Павловна застыла, так и не закрыв дверцу холодильника.
— Что ты сказал? — медленно переспросила она.
— Ты возвращаешься домой, — повторил Дмитрий. — Мы действительно благодарны за то, что ты помогала. Но дальше мы хотим справляться сами. Без постоянных замечаний, без контроля и без решений за нас — особенно когда речь о наших детях.
Она несколько секунд смотрела на сына, потом с сухим щелчком прикрыла холодильник.
— Вот, значит, как, — протянула она. — Родную бабушку выставляете за дверь только потому, что она захотела вывезти внучек на свежий воздух?
От этих слов Юлии стало холодно внутри, но Дмитрий не дрогнул.
— Никто тебя не выставляет, — сказал он всё тем же спокойным голосом. — Просто это наша квартира. Наша семья. И нам самим решать, как мы будем жить.
Наталья Павловна поджала губы, резко развернулась, достала из шкафа чемодан и начала собираться. Вещи летели внутрь кое-как: халат, кофта, тапочки, косметичка. Она не произнесла больше ни слова, но каждый её жест был громче любого упрёка.
Когда чемодан оказался застёгнут, Дмитрий взял его за ручку и направился к выходу. Наталья Павловна пошла следом, не глядя ни на сына, ни на невестку.
У двери она вдруг остановилась и повернулась к Юлии.
— Тебе сейчас кажется, что ты всё понимаешь и всё делаешь правильно, — сказала она тихо, но жёстко. — Только ты ещё слишком молодая. Ты пока не знаешь, насколько тяжело быть матерью.
Юлия открыла рот, желая ответить, но слова застряли где-то в горле. Она лишь слегка кивнула.
Дверь за Натальей Павловной закрылась.
И в квартире воцарилась тишина. Такая непривычная, что первые минуты она казалась почти пугающей.
Через два дня после её отъезда Юлия сидела на кухне и кормила Полину. Дмитрий тем временем пытался уложить Киру. Малышка никак не желала засыпать: морщилась, сопела, сучила ножками и тихонько возмущалась.
— Ну что тебе ещё нужно, маленькая? — шептал Дмитрий, покачивая её на руках. — Давай уже спать. Папа тоже не железный.
Юлия посмотрела на них и невольно улыбнулась.
— Ей не надо, чтобы ты её тряс, — мягко сказала она. — Просто сядь. Подержи её рядом. Пусть почувствует, что ты здесь.
Дмитрий послушно опустился на стул, перестал ходить по кухне и осторожно прижал дочку к груди. Кира ещё немного повозилась, потом вдруг затихла, ткнулась носиком ему в плечо и закрыла глаза.
Он поднял на Юлию взгляд. В нём было столько удивления, облегчения и тихой радости, что у неё снова защипало глаза. Только теперь это были уже не слёзы отчаяния.
Они справлялись. Не идеально, не с первого раза, не без усталости и срывов. Но всё-таки справлялись.
Юлия постепенно училась верить себе. Своим ощущениям, своим решениям, своему материнскому инстинкту. А Дмитрий учился быть не просто мужем, который «помогает», а настоящим равным участником их общей жизни — человеком, который берёт на себя часть ночей, часть тревог, часть бессонницы и часть ответственности.
Иногда в памяти Юлии всплывала фраза Натальи Павловны: «Ты ещё не знаешь, насколько тяжело быть матерью». И Юлия мысленно соглашалась: да, раньше она действительно не знала. Но теперь узнавала каждый день. Только уже не одна.
Прошёл месяц.
Однажды вечером, когда обе девочки наконец уснули, Юлия и Дмитрий сидели на кухне над чашками давно остывшего чая. Они почти не разговаривали, но молчание больше не давило. Оно было спокойным, домашним, тёплым.
— Спасибо тебе, — неожиданно сказала Юлия.
Дмитрий удивлённо посмотрел на неё.
— За что?
— За то, что тогда ты попросил её уехать. За то, что услышал меня. И за то, что не стал искать оправданий.
Он чуть пожал плечами, но в глазах мелькнула мягкая, тёплая улыбка.
— Это ведь наш дом, — ответил он. — И наша семья. Значит, нам её и строить.
Юлия кивнула. И впервые за долгое время почувствовала под ногами твёрдую опору. Она могла стоять. Могла выдержать. Потому что больше не была одна.
И этого оказалось достаточно.