И это было только началом. Дальше следовали рассуждения о «правильных» ужинах — легких салатах, запеченной рыбе и неторопливых разговорах о литературе и театре.
Телевизор тоже становился поводом для нравоучений. Стоило Олегу включить автомобильную передачу, как Тетяна Викторовна морщилась так, будто в комнате запахло гарью, и решительно тянулась к пульту.
— Олег, избавьте нас от этого примитивного грохота, — холодно произносила она. — Ни одной стоящей мысли. Лучше поставим Шопена. Ребёнку необходимо с детства формировать вкус.
Так, изо дня в день, она настойчиво проводила невидимую черту: по одну сторону — она, представительница «настоящей интеллигенции», по другую — зять, всего лишь продавец, который «сбывает людям железо на колёсах».
Однажды вечером Оксана вернулась после суточного дежурства — бледная, измотанная, едва держась на ногах. Олег уже хлопотал на кухне, разливая суп по тарелкам. Тетяна Викторовна, изящно придерживая фарфоровую чашку, смотрела на дочь с театральной тревогой.
— Оксаночка, ты себя совсем загнала, — проникновенно вздохнула она. — Но твой труд свят. Ты врач, ты людей с того света возвращаешь. Вот это и есть подлинная интеллигентность.
— Мам, обычная смена, — устало отмахнулась Оксана и опустилась на стул. — Олег, налей, пожалуйста. Как у тебя день?
— Отлично. План выполнил, клиенту отличный внедорожник подобрал, — сдержанно улыбнулся он, закрывая журнал.
Тёща окинула его взглядом, в котором сквозило ледяное презрение.
— Вы просто продаёте дорогие игрушки состоятельным простакам, — процедила она. — Обычная торговля. Вам самому не неловко за такую пустоту рядом с призванием моей дочери? И уберите эту цветастую макулатуру со стола, она портит весь вид.
Олег работал без выходных, старался обеспечить семью, решал все бытовые вопросы, но в глазах Тетяны Викторовны так и оставался «ограниченным человеком», случайно оказавшимся в их «высоком» кругу.
Через три месяца совместной жизни собственный дом начал казаться ему чужим пространством — словно он поселился в музее, где любое неловкое движение карается осуждающим взглядом. Напряжение копилось, и однажды он решился заговорить.
— Оксана, а если сдать мамину пустующую двушку? — осторожно предложил он на кухне. — На эти деньги снимем ей хорошую однокомнатную рядом, в соседнем дворе. Я всё организую, перевезу вещи, оплачу первый месяц. Просто я больше не могу жить как на экзамене. Мне даже домой возвращаться тяжело.
Слова долетели до гостиной. Тетяна Викторовна вспыхнула.
— Впустить посторонних в дом, где всё напоминает о моём Иване? — возмущённо прижала ладони к груди она. — Это же память, святыня! И кто станет снимать жильё, если мы его показываем покупателям?
Олег беспомощно посмотрел на жену, надеясь, что она поддержит его хотя бы словом. Но Оксана, привыкшая с детства не перечить матери, тихо произнесла:
— Олег, ну мама права.