— Ладно, — произнесла Марина и полезла в сумку за банковской картой. — Сейчас рассчитаюсь.
Администратор посмотрела на неё с сомнением.
— Вы точно хотите оплатить сами? Может, всё-таки лучше спросить у мужа?
— Не надо, — так же спокойно ответила Марина. — Я сама всё закрою.
Она приложила карту к терминалу, дождалась короткого сигнала, подтверждающего списание, забрала чек и аккуратно убрала его вместе с распечаткой. Затем вернулась в зал с таким выражением лица, будто всего лишь выходила поправить причёску или поговорить по телефону.
За столом её исчезновения почти никто не заметил. Ведущий уже вовсю заводил публику новым конкурсом: гости наперебой выкрикивали смешные ответы на шуточные вопросы об имениннице, зал гудел от смеха, бокалы звенели, кто-то хлопал в ладоши. Андрей, раскрасневшийся от коньяка, похвал и всеобщего внимания, сидел в центре этой суеты, обнимал за плечи соседа и с жаром рассказывал ему о каких-то «перспективных проектах», которые существовали только в его разговорах.
Марина тихо опустилась на своё место, положила чек глубже в сумку, взяла бокал с водой и сделала несколько маленьких глотков. В голове у неё настойчиво крутилась одна-единственная мысль, будто игла застряла на старой пластинке: «Сколько ещё я смогу так тянуть?»
Перед глазами вдруг всплыло то утро, когда Андрей лишился работы. Он вернулся домой намного раньше обычного, молча прошёл в гостиную, сел на диван и долго смотрел перед собой пустым, неподвижным взглядом. Марина тогда ещё ничего не знала и, встревожившись, спросила, что произошло.
— Да ничего, — буркнул он в тот день. — Просто вымотался.
И она поверила. Поверила в тот вечер. Потом поверила ещё раз, когда он утром уходил якобы на встречу с партнёрами. И ещё раз — когда поздно возвращался, объясняя задержки переговорами. Она верила до тех пор, пока случайный звонок бухгалтера с его прежней работы не расставил всё по местам.
С того момента Марина взвалила на себя ещё одну подработку. По вечерам, уже после основной смены, она удалённо разбирала финансовые отчёты для небольшой фирмы, сидела за ноутбуком до глубокой ночи, ложилась далеко за полночь, а в семь утра снова поднималась, чтобы не опоздать на работу. Она закрывала ипотеку, вносила платежи за машину, которую Андрей год назад взял в кредит, когда ещё уверенно держался за своё место. Теперь кредит тоже лежал на ней, потому что иначе автомобиль просто забрали бы. А Андрей на все тревожные разговоры отвечал одной и той же фразой: «Не накручивай себя, я всё улажу». Только ничего не улаживал.
Ведущий снова поднял бокал и с улыбкой повернулся к Андрею.
— Андрей Викторович, а как у вас сейчас дела с работой? Уверен, успехи идут один за другим!
За столом стало чуть тише. Все ждали ответа. Марина почувствовала, как у неё непроизвольно напряглись плечи.
— Всё отлично, — Андрей расплылся в широкой уверенной улыбке. — Как раз веду переговоры по одному серьёзному направлению. Подробности пока раскрывать не буду, пусть останется интрига, но скоро сами всё узнаете.
Гости одобрительно заулыбались, кто-то кивнул, кто-то сказал: «Вот это молодец, Андрюша», и разговор без помех потёк дальше, словно ничего странного в его словах не было.
Татьяна Павловна, сидевшая во главе стола, задержала взгляд на Марине. Взгляд был долгим, пристальным, оценивающим.
— Марина, а ты чего весь вечер как воды в рот набрала? — громко спросила она, так, чтобы услышали не только рядом сидящие. — Могла бы хоть пару тёплых слов про мужа сказать. Все радуются за него, а ты сидишь с таким видом.
Марина подняла глаза.
— Я рада за Андрея, Татьяна Павловна.
— Рада она, — свекровь коротко фыркнула, но тут же натянула на лицо ласковую улыбку, рассчитанную на гостей. — Радость тоже надо уметь показывать, деточка. Мужчину поддерживать нужно, а не весь вечер изображать обиженную.
Тётя Вера, сидевшая напротив, попыталась разрядить воздух.
— Тань, ну зачем ты так? Девочка, может, устала. Она же много работает.
— Работает, работает, — с нажимом произнесла Татьяна Павловна. — Только что с того? У моей знакомой невестка — вот там хозяйка так хозяйка: и дома порядок, и мужа окружает заботой, и на работе всё успевает. А эта только со своими бумажками да отчётами носится.
Марина ощутила, как к лицу подступает жар, но внешне не изменилась. Она давно научилась не выдавать себя — не моргать лишний раз, не сжимать губы, не отвечать сразу. Просто каждый подобный выпад оседал внутри новым тяжёлым камешком. И таких камешков за последние годы набрался уже целый мешок, который она таскала на себе каждый день.
Андрей прекрасно слышал разговор. Но за жену не вступился. Он лишь потянулся за очередным бокалом того самого коньяка, за который Марина только что заплатила из своих денег, и продолжил болтать с соседом так непринуждённо, словно до него не долетело ни единого слова матери.
Праздник шёл своим чередом. Произносились новые тосты, кто-то затянул старую знакомую песню, остальные подхватили припев. Потом несколько гостей поднялись танцевать. Официанты вынесли горячие блюда, позже на столах появился десерт, а вслед за ним — торт с большой шоколадной цифрой «шестьдесят» наверху.
Татьяна Павловна поднялась, чтобы разрезать торт. Вокруг неё тут же собрались гости с телефонами, готовые снять торжественный момент. Она улыбалась, позировала, принимала комплименты, благодарила всех за добрые слова. Потом взяла нож, обвела присутствующих довольным взглядом и снова остановилась на невестке.
— А знаете что, — сказала она уже не кому-то одному, а всему залу сразу, — пусть Марина сейчас произнесёт тост за моего сына. За моего Андрюшу, который, несмотря ни на что, тащит семью, работает, обеспечивает нас всех. Пусть скажет хорошие слова. А то весь вечер сидит мрачнее тучи.
В зале повисло ожидание. Все лица повернулись к Марине.
Андрей посмотрел на жену с плохо скрытым раздражением. В его взгляде читалось: «Ну давай, только не опозорь меня».
Марина медленно поднялась. Она чувствовала десятки глаз, направленных на неё. Чувствовала плотную тишину, будто воздух в помещении вдруг стал гуще. Чувствовала тяжесть того самого мешка с камнями, который несла на себе не день и не неделю, а долгие месяцы.
— Хорошо, — негромко сказала она. — Я скажу.
Она достала из сумки телефон и положила его на стол перед собой экраном вверх.
— Только прежде я хочу, чтобы все услышали одну важную вещь, — продолжила Марина ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна нота. — Это займёт совсем немного времени.
Она коснулась экрана.
Из маленького динамика, который в наступившей тишине прозвучал неожиданно отчётливо, раздался голос. Его узнали сразу все, потому что это был голос самой Татьяны Павловны.
«Марина, деточка, мне так неловко тебя просить, но ситуация у нас совсем непростая… Андрею ведь очень тяжело, его ещё в мае сократили, он мне сам признался и умолял никому не говорить. А у меня кредиты висят, платежи просрочены… Ты не могла бы выручить, совсем немного одолжить? Только Андрею не говори, что я тебе проговорилась, а то он расстроится.»