Мария тоже поднялась. Теперь они оказались напротив друг друга — по разные стороны стола, и этот стол вдруг перестал казаться обычным кухонным предметом. Он будто превратился в черту, которую больше нельзя было не замечать.
— Всё, Игорь. Я так больше не живу. Я уже решила.
— Что ты решила? — насторожился он.
— Часть премии я оставлю на отпуск. Часть — на сапоги и на другие вещи, которые нужны лично мне. И больше никто из твоей семьи не будет звонить мне и рассказывать, куда я обязана деть свои деньги.
Игорь долго смотрел на неё, словно видел впервые. Потом медленно качнул головой.
— Значит, вот какая ты на самом деле.
— Да, — спокойно ответила Мария. — Такая.
На следующий день Галина Павловна снова набрала её номер. Мария посмотрела на экран и не ответила. Через несколько минут отправила короткое сообщение: «Перезвоню позже». Но позже звонить не стала.
Свекровь, однако, не относилась к тем людям, которые легко отступают. К вечеру она явилась сама.
Мария открыла дверь и увидела Галину Павловну на пороге — прямую, собранную, в строгом пальто, с плотно сжатыми губами. Чуть позади стояла Алина. Глаза у неё были покрасневшие, а рядом с ней переминался Егор, теребя рукав материнской куртки.
При виде мальчика у Марии неприятно сжалось сердце. Егор был славным ребёнком — семилетний, с большими доверчивыми глазами, совершенно не виноватый во всём этом взрослом хаосе.
Но он не был её сыном.
— Мария, — начала Галина Павловна тоном, который заранее не оставлял места для возражений, — я приехала поговорить с тобой серьёзно. По-взрослому.
— Заходите, — сказала Мария и отступила в сторону.
Они прошли в гостиную. Егор остался в прихожей с телефоном в руках. Игорь вышел из комнаты и молча встал рядом с матерью. Жест был почти незаметный, но Мария увидела его сразу. И поняла тоже сразу.
— Ты очень обидела Алину, — произнесла свекровь. — И меня тоже. Ты ведёшь себя так, будто мы для тебя посторонние люди.
— Галина Павловна, я семь лет помогала вашей семье.
— Помогала — слишком громкое слово, — сухо возразила та. — Пару раз выручила деньгами, да.
— Пару раз? — Мария перевела взгляд на неё, потом на мужа. — Игорь, скажи, сколько раз за эти семь лет мы отправляли деньги Алине? Сколько раз отменяли свои планы, потому что у неё снова случалась срочная беда?
Игорь ничего не сказал.
— Мария, ты говоришь так, будто тебя кто-то силой обирал, — тихо вмешалась Алина. — Никто же не заставлял. Ты сама соглашалась помочь.
— Да. Сама, — кивнула Мария. — Потому что каждый раз мне давали понять: если я откажу, значит, я плохая жена и вообще плохой человек. Стоило мне захотеть потратить деньги на себя, тут же находилась причина, почему так нельзя. Как только я заикалась о своих желаниях, мне напоминали про детей, про родню, про то, что эгоистами быть стыдно. Я устала, понимаете? Очень устала.
— Устала от семьи? — Галина Павловна произнесла это так, будто Мария призналась в чём-то постыдном.
— Моя семья — это я и мой муж, — твёрдо сказала Мария. — А не я, мой муж, его сестра, его мать и двое детей его сестры от мужчины, который просто исчез из их жизни.
В гостиной повисла тяжёлая тишина.
Алина тут же расплакалась — быстро, почти привычно, как человек, у которого слёзы всегда где-то рядом и только ждут подходящего момента. Галина Павловна выпрямилась ещё сильнее.
— Ты жестокая, Мария. Я давно это чувствовала.
— Возможно, — ответила Мария. — Зато я говорю прямо.
И тут заговорил Игорь.
Он говорил долго. Слишком долго. И с каждой его фразой внутри Марии будто становилось всё холоднее, тише, пустее. Он рассуждал о том, что она всегда ставила себя на первое место. О том, что настоящая семья держится на самоотдаче. О том, что деньги не могут быть важнее поддержки. О том, что его мать права: в трудный момент близкие обязаны подставлять плечо, а Мария сейчас ведёт себя так, словно они чужие.
Мария слушала его и смотрела на человека, с которым прожила семь лет. На человека, которого любила, которому доверяла, за которым когда-то готова была идти без сомнений. И вдруг ей стало ясно: похоже, всё это время они жили не в одном браке. У него была одна картина их жизни, у неё — совсем другая.
Когда Игорь наконец замолчал, Мария произнесла очень ровно:
— Больше никто из вашей больной семейки не будет решать, как мне распоряжаться моей премией. Ты меня услышал?
Игорь открыл рот, но она не дала ему вставить ни слова.
— И дело вообще не только в деньгах. Дело во всём сразу. В звонках по три раза за день с поучениями, как мне правильно жить. В том, что семь лет мои желания называли эгоизмом, а чужие проблемы превращали в мою обязанность. В том, что ты только что встал рядом со своей мамой и сестрой — против собственной жены.
— Я не против тебя… — начал он.
— Ты стоишь с ними, — перебила Мария спокойно. — И это всё, что мне нужно знать.