Мария купила пачку в субботу — просто так, в качестве маленького подарка самой себе, — и теперь тянула кофе крошечными глотками, будто вместе с горечью напитка удерживала внутри спокойствие.
— Дети тут ни при чём, — произнесла она без раздражения, почти бесцветно. — Но деньги мои. Я их заработала сама.
— Заработала, кто же спорит, — мягко подхватила Галина Павловна, и в этой мягкости сразу чувствовался крючок. — Только ты подумай, что значит это твоё «мои»? Ты жена. У вас семья, а семья — это не каждый сам за себя. Знаешь, Мария, сколько я за жизнь видела браков, которые развалились из-за такого эгоизма?
Мария отключила звонок.
Наверное, со стороны это выглядело невежливо. Она просто нажала на красную кнопку, потому что прекрасно понимала: ещё минута — и она скажет что-нибудь такое, за что потом сама себя будет грызть.
Алина набрала её ближе к обеду.
Мария несколько секунд смотрела на подсвеченный экран, не решаясь ответить. Принять вызов или дать ему погаснуть? В конце концов она всё же подняла трубку: мало ли, вдруг действительно произошло что-то важное, а не очередная попытка выдавить из неё чувство вины.
Голос у Алины был одновременно жалобный и укоризненный. Странное сочетание, но за семь лет брака Мария уже привыкла, что в этой семье невозможное легко становилось обычным.
— Мария, я честно не понимаю, как ты можешь так поступать. Мы ведь не чужие люди. Ты же понимаешь, я прошу не для себя. Я прошу ради детей.
— Алина…
— Нет, подожди, я серьёзно. Егор в этом году идёт в школу, ему нужна форма, рюкзак, обувь, тетради — всё это стоит денег. Дмитрий, конечно, сволочь, тут я спорить не буду. Но страдают-то дети. А ты поедешь отдыхать, будешь где-то загорать, пока твои племянники…
— Алина, — перебила Мария уже твёрже, — они мне не племянники.
На том конце повисла тишина.
— Что ты сейчас сказала?
— Я сказала, что это твои дети. Твои и твоего мужа. Формально, да, я им тётя. Но я не отвечаю за то, что ты когда-то вышла замуж за человека, который потом испарился. Это не моя вина. И не моя обязанность.
— Какая же ты жестокая, — почти прошептала Алина. — Я и подумать не могла, что ты такая.
— Я не жестокая, — устало ответила Мария. — Я просто вымоталась. Это разные вещи.
После разговора она подошла к окну и долго стояла, глядя вниз, на улицу. Воздух был уже по-осеннему холодным. На тополях желтела листва, двор казался серым и немного мокрым, а по тротуару шла женщина в красивых сапогах. Не бордовых — коричневых, но тоже очень удачных. Мария проводила их взглядом и вдруг подумала, сколько раз за последние годы она без лишних слов выбирала чужие потребности вместо своих маленьких, почти смешных желаний.
И всякий раз это воспринималось так, будто иначе и быть не могло.
Вечером Игорь вернулся с таким лицом, словно заранее отрепетировал серьёзную беседу. Мария поняла это сразу: по тому, как он слишком аккуратно повесил куртку, как необычно долго мыл руки, как не пошёл к своему привычному месту у телевизора, а сел напротив неё за кухонный стол.
— Мария, нам нужно поговорить.
— Говори, я слушаю.
— Мне звонила мама. И Алина тоже. Они обе очень расстроены. — Он сцепил пальцы и положил руки перед собой. — Ты понимаешь, что ведёшь себя… ну, не лучшим образом?
— Не лучшим образом? — переспросила она. — Это как именно?
— Слишком резко. Даже жестоко. Алина сказала, что ты заявила: дети — не твоя проблема.
— Я сказала, что не несу за них ответственности. И это правда.
— Но это же бессердечно! — Игорь сорвался на более громкий тон, будто в нём наконец прорвалось то, что он сдерживал весь день. — Это маленькие дети, Мария! Егор и Виктория! Ты знаешь их с самого рождения. Ты ездила к Алине в роддом. Неужели тебе совсем всё равно?
— Мне не всё равно, — ответила она тихо. — Но любить детей и оплачивать их жизнь — не одно и то же.
— Оплачивать жизнь! — он коротко, почти зло усмехнулся. — Ты сама слышишь, как это звучит? Будто ты не жена и не родственница, а бухгалтер с калькулятором.
— Я работаю. Я зарабатываю. Я устаю. И я хочу хотя бы иногда потратить что-то на себя, не выслушивая потом, что я жадная и эгоистичная. — Голос у неё на секунду дрогнул, но Мария заставила себя продолжить. — Семь лет, Игорь. Семь лет я слышу про проблемы Алины. Про алименты, про Дмитрия, про детский сад, школу, зубы, кружки, лекарства. Я помогала. Я терпела. Я отодвигала свои желания в сторону. И что в итоге?
— У тебя есть нормальная семья, и…
— В итоге я получила возможность стать жадной и бессердечной ровно в тот день, когда решила купить себе сапоги!
Игорь поднялся со стула.
— Ты всё преувеличиваешь.
— Игорь, я хочу поехать в отпуск. Мы нигде не были три года. Три года, понимаешь? Ты помнишь, почему мы не поехали тогда, когда я нашла недорогие билеты?
Он промолчал.
— Потому что Алине срочно понадобились деньги на ремонт. А перед этим — на лечение. А ещё раньше — чтобы закрыть долги.