Ольга чуть наклонилась вперёд, словно возвращая его к тому самому пункту, из-за которого всё и началось.
— Сумка, Дмитрий. Та самая. Она обошлась мне в триста шестьдесят гривен, потому что была на скидке. Триста шестьдесят. Не три тысячи, не ползарплаты. Мои деньги. Из моей зарплаты. Я их заработала и имею право потратить на себя хоть что-то. И если ты ещё раз попробуешь упрекнуть меня этой сумкой, мы с тобой устроим небольшой опыт.
— Какой ещё опыт? — голос у Дмитрия вдруг стал глухим.
— Очень простой. Ты месяц живёшь только на алименты. Ровно на ту сумму, которую переводит твой отец. Без добавок с моей стороны. Ни одной гривны сверху. Проверим, насколько это вообще похоже на нормальную жизнь. За коммунальные, возможно, заплатить получится. Правда, почти половина сразу исчезнет. На еду останется так себе: гречка без масла, макароны по акции и вода из крана. Репетиторы? Забудь, их не будет. Карманные деньги? Тоже мимо. Ноутбук, если сломается, — сам как-нибудь. Куртка, когда рукава станут короткими, обувь, если развалится, школьные мелочи — всё из этой же суммы. Честные условия. Хочешь попробовать?
Дмитрий молча отодвинул от себя листок с расчётами, будто тот стал горячим.
— Не хочу, — выдавил он наконец.
— Вот и отлично. Потому что на папины алименты ты продержишься ровно до первых порванных кроссовок. А потом, видимо, будешь ходить босиком и рассказывать, как мама неправильно распоряжается твоими деньгами.
Спустя полчаса они сидели на кухне с чаем и почти не разговаривали. Дмитрий смотрел в кружку, Ольга — на него. Злости в ней уже не осталось. Только усталость и какая-то тяжёлая жалость.
Она знала: сын не плохой. Обычный тринадцатилетний подросток — ленивый временами, резкий, упрямый, иногда совершенно невыносимый, как и многие в его возрасте. Но не жестокий.
И она прекрасно понимала, откуда в его голове появились эти фразы. Их посеял отец. После развода он быстро устроил себе новую жизнь: другая квартира, другая машина, новая жена, маленькие дети. А на старшего сына — алименты строго по закону, без лишней гривны.
Он, конечно, считал, что любит Дмитрия. По-своему. Забирал его на выходные, водил в кино, кормил пиццей, мог купить дорогие кроссовки и между делом сказать: «Сын, деньги, которые я отправляю маме, вообще-то твои. Пусть тратит их на тебя».
Только он ни разу не поинтересовался, хватает ли этой суммы на самом деле. Ни разу не приехал посреди месяца, когда ребёнок лежал с температурой и срочно понадобились лекарства. Ни разу первого числа не позвонил и не сказал: «Оль, я добавлю на репетитора, у него украинский проседает, надо подтянуть».
— Мам, — тихо произнёс Дмитрий.
— Что?
— Почему ты раньше мне этого не объяснила?
— Чего именно?
— Ну… что папиных денег так мало.
Ольга устало выдохнула. Вопрос был справедливый. Почему? Наверное, потому что ей хотелось сохранить для сына нормальный образ отца. Потому что она боялась выглядеть обиженной бывшей женой, которая настраивает ребёнка против папы. Потому что тысячу раз говорила себе: не вмешивай его во взрослые финансовые разборки, он ещё ребёнок.
Но сегодня этот ребёнок сам вошёл в эти расчёты — с упрёком, с чужими словами, с уверенностью, что всё понимает.
— Я думала, ты со временем сам увидишь, — сказала она после паузы. — И ещё потому, что это не твоя война. Мы с твоим отцом расстались, но ты в этом не виноват. Ты можешь его любить. И обязан иметь на это право, даже если у меня к нему совсем другие чувства.
— А какие у тебя чувства?
— У меня? — Ольга коротко усмехнулась без веселья. — Я считаю расходы, оплачиваю счета, работаю, закрываю дыры и иногда надеюсь, что твой отец однажды поймёт: ты растёшь, а вместе с тобой растут и траты. Но всерьёз я на это уже не рассчитываю.
— Тогда на что рассчитываешь?
Она долго смотрела на сына, прежде чем ответить.
— На то, что ты вырастешь другим. Не таким, как он.
Дмитрий опустил взгляд.
— А если не вырасту?
— Вырастешь, — твёрдо сказала Ольга. — Потому что я воспитываю тебя не ради денег и не с помощью денег. А просто потому, что ты мой сын.
Она поднялась, собрала кружки, поставила их в мойку и открыла воду, будто шум мог прикрыть неловкую тишину. Дмитрий остался за столом. Перед ним всё ещё лежал лист с цифрами.
Через минуту он взял его, свернул в трубочку, потом снова расправил и аккуратно сунул в карман толстовки.
— Зачем он тебе? — спросила Ольга, вытирая руки полотенцем.
— Я покажу папе, — сказал Дмитрий.