— И поэтому ему можно всё? — сорвался Денис, резко поднимаясь с дивана. — Он же добра тебе желает!
— Нет, — Марина медленно покачала головой, и слёзы, которые она годами загоняла обратно, наконец покатились по лицу. — Ему важнее оказаться правым, чем видеть счастливыми нас обоих. А ты… ты даёшь ему ломать нашу жизнь, потому что не решаешься ему возразить.
Разговор вышел тяжёлым, вязким, мучительным. Денис то злился на жену, то вдруг чувствовал привычную обязанность быть на стороне отца. Он будто разрывался между тем, что видел сам, и тем, что ему годами внушали.
После той ссоры Марина перестала бывать у свекрови. Она стала молчаливой, закрытой, всё реже подходила к краскам и холстам. В её прежде живых глазах погас тот тёплый блеск, который когда-то так поразил Дениса.
Она передвигалась по квартире почти бесшумно, словно тень. И Денис с возрастающим ужасом замечал: отец, сам того не понимая, своими подозрениями и «предупреждениями» подталкивал Марину именно к той черте, которой так пугал сына.
Развязка пришла внезапно. У Марины был давний друг — Андрей. Они знали друг друга ещё с художественной школы. Потом Андрей уехал во Львов, получил специальность реставратора, а теперь снова вернулся в их город.
Он оказался едва ли не единственным человеком, с кем Марина могла говорить о живописи, оттенках, композиции, линиях и форме — обо всём том, что Денису казалось чужим, сложным и, если честно, скучным.
Для Марины Андрей был почти братом, которого у неё никогда не было. После его возвращения они начали видеться: ходили на выставки, заглядывали в мастерские, подолгу сидели за разговорами о новых техниках и материалах.
Денис знал об Андрее. Марина сама рассказывала ему о встречах, и сначала он не испытывал ревности. Но однажды, вернувшись с работы раньше обычного, он застал их на кухне.
Они сидели рядом, наклонившись над планшетом. Андрей что-то показывал Марине, а она смеялась так легко, запрокинув голову, будто на несколько минут стала прежней.
Сцена была совершенно безобидной. Но для Дениса, измученного постоянными отцовскими намёками, она вдруг показалась подозрительной, почти вызывающей.
— Денис, привет! — Марина поднялась ему навстречу с улыбкой. — Это Андрей, я рассказывала тебе о нём. Он принёс эскизы росписи для нового храма. Представляешь, какая работа!
— Рад познакомиться, — Андрей протянул руку.
Денис ответил на рукопожатие, но взгляд его оставался мрачным. А вечером, когда Андрей ушёл, начался настоящий допрос. Где они были до этого, почему она не предупредила, что он зайдёт, о чём они разговаривали, почему смеялись.
Марина сначала старалась объяснять спокойно. Но терпение её быстро иссякло.
— Ты сейчас серьёзно? — тихо спросила она. — Ты ревнуешь меня к Андрею? К человеку, который мне как родной брат?
— Я не знаю, кем он тебе приходится, — упрямо бросил Денис. — Зато видел, как ты на него смотришь. На меня ты так давно не смотрела.
— Потому что он меня слышит! — не выдержала Марина. — Он понимает то, чем я живу. Он говорит со мной на одном языке. А ты за три года ни разу не пришёл ни на одну мою выставку. Ты даже не помнишь, в какой галерее я работаю. Тебе удобно, чтобы ужин был готов, дома было тихо, а я не мешала тебе смотреть футбол. Но стоит мне попытаться жить не только кухней и бытом, как твой отец тут же бежит докладывать, что я тебе изменяю. И ты ему веришь!
— Не смей так говорить об отце! — рявкнул Денис, сжимая кулаки.
— А как мне о нём говорить? — Марина уже не плакала. Голос её стал ровным и холодным. — Он добился, чего хотел, Денис. Он оказался прав. Только совсем не так, как представлял.
Она замолчала. И в этой паузе Денис вдруг с ледяным страхом понял: сейчас случится то, после чего назад уже не вернуться.
— Я ухожу, — сказала Марина спокойно. — Я больше не могу жить там, где мне не доверяют. Где мою верность надо доказывать каждый день, каждую минуту. Где твой отец стоит между нами третьим. Я тебе не изменяла. И никогда бы не изменила. Но ты не веришь мне. И уже не поверишь. Потому что тот червь, которого он поселил в твоей голове, выгрыз всё, что между нами было живого.
— Марина, подожди… — Денис потянулся к её руке, но она отступила.
— Не надо. Ты выбрал слушать его, а не видеть меня. Прощай.
Она собрала вещи меньше чем за час. Уехала к Андрею: тот помог ей снять комнату на первое время.
Денис остался на кухне один. Перед ним стоял пустой стул, на столе остывал недопитый чай. Через какое-то время он набрал отца и коротко произнёс:
— Марина ушла.
На другом конце повисла пауза. Потом Григорий Петрович сказал почти торжествующе, хотя и пытался это скрыть:
— Вот и всё, сын. Я ведь предупреждал. Не держи её. Такие женщины не для семьи.
Денис хотел ответить, но вдруг понял, что не узнаёт собственного голоса. Поэтому он просто отключил вызов.
На развод Марина подала сама. Денис в суд не явился, и их развели без его присутствия.
Прошёл год. Денис жил один. В квартире было чисто, тихо и до боли пусто. Он ходил на работу, возился с машиной в гараже, иногда навещал родителей.
Григорий Петрович, казалось, даже приободрился. Он с облегчением говорил жене:
— Всё к лучшему. Денис ещё найдёт нормальную женщину — спокойную, домашнюю. А эту жалеть нечего. Сама виновата, раз такая ветреная.
Но Денис никого не искал. Всё чаще он ловил себя на том, что мыслями возвращается к Марине: к запаху яблок и масляных красок, к её смеху, к рассказам о том, как однажды случайно смешался «неправильный» цвет и вдруг получился почти волшебный оттенок. Перед глазами вставали мелочи, которые раньше казались ему неважными.