Со временем их чувство всё же оказалось крепче, чем раненая гордость Алексея. В один из вечеров в квартире раздался звонок. Марина открыла дверь и увидела его — похудевшего, измученного, с усталым взглядом.
— Я пробовал, — тихо произнёс он, опускаясь на пуфик в прихожей. — Правда пробовал. Хотел вычеркнуть тебя из жизни, заставить себя ненавидеть. Думал, что так будет проще. Но без тебя я не живу, Марина. Просто существую.
Она бросилась к нему, обняла так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет, и долго не могла разжать рук. Той ночью им пришлось сказать друг другу много тяжёлого. Разговор был мучительным, местами почти невыносимым, но необходимым.
— Давай решим это раз и навсегда, — жёстко сказал Алексей. — Мы закрываем ту историю. Больше никогда, ни при каких условиях, не возвращаемся к тому корпоративу. Я не попрекаю тебя, а ты перестаёшь казнить себя. Если начинаем сначала, значит, действительно с чистой страницы. Ты согласна?
— Да, конечно, — прошептала Марина, едва сдерживая слёзы облегчения. — Я тебе так благодарна.
Они пообещали друг другу не смотреть назад. Но был в их окружении человек, который вовсе не собирался позволять прошлому исчезнуть. Старший брат Алексея, Сергей.
Сергею исполнилось сорок. Он занимал высокую должность, считал себя опорой большой семьи и главным хранителем правильных устоев. Поучать окружающих он любил почти профессионально. Особенно часто повторял свою любимую фразу:
— Семья, Алексей, это дорогой хрусталь. Настоящий мужчина обязан держать его крепко. А если женщина дала трещину, такой бокал уже никогда не зазвенит чисто.
На фоне младшего брата Сергей выглядел человеком образцовым: уверенным, обеспеченным, устойчивым. Почти каждое воскресенье в его загородном доме за широким столом собирались родственники. Для Марины такие встречи постепенно превратились в пытку.
Сергей сидел рядом со своей спокойной, доверчивой женой Натальей, приобнимал её за плечи и с изящной жестокостью отпускал колкости в адрес невестки. Он будто невзначай напоминал о её давнем проступке, прикрывая злость заботой о брате.
Он поднимал бокал за верность женщин, делал многозначительную паузу и смотрел прямо на Марину. Лицо Алексея в такие минуты становилось неподвижным и мрачным, а она молчала, боясь одним словом спровоцировать ссору.
Но самые едкие речи Сергей приберегал для разговоров без посторонних. Особенно охотно он уводил Алексея на просторную террасу, где начинались беседы с глазу на глаз.