Он так и не догадался, чьими руками была выстроена та удобная реальность, в которой его успехи следовали один за другим почти без сопротивления.
Марина никогда не выставляла свое положение напоказ. Отец, умерший примерно за год до той страшной аварии, оставил ей внушительное состояние: доли в логистическом бизнесе, несколько объектов недвижимости, коммерческие помещения. Но тогда Марине было неприятно говорить о деньгах и тем более подчеркивать их значение. Она тихо распродала часть активов, погасила долги Дмитрия, помогла ему продвинуться по службе, задействовав давние знакомства отца, а позже приобрела большую квартиру в старинной части города. Правда, оформила жилье только на себя — еще до регистрации брака. Не из недоверия, а просто потому, что привыкла решать подобные вопросы через семейного нотариуса.
Все эти годы Дмитрий был уверен: именно он в доме главный, именно он сделал головокружительную карьеру и из благородства взял под крыло хрупкую, сломленную женщину. Он быстро привык к безупречно сшитым костюмам, статусным часам, отдыху в закрытых отелях и дорогому комфорту, словно так было всегда. Начало их истории стерлось из его памяти. А теперь, похоже, закончилась и жалость. На ее место пришла молодая Полина — та, что, вероятно, умела восхищаться его значимостью куда громче и ярче, чем Марина, давно выбравшая тишину, достоинство и спокойный домашний уют.
Марина налила в чашку кипяток, положила туда ломтик лимона и взяла телефон. На экране уже светилось сообщение от нотариуса — Антона Михайловича.
Она нажала на вызов.
— Антон Михайлович, добрый вечер. Надеюсь, я вас не разбудила?
— Марина Николаевна? Для вас я не сплю никогда. Что произошло? У вас голос слишком спокойный, а это обычно означает, что случилось что-то серьезное.
— Дмитрий ушел. Сообщил, что женился на мне из жалости, а теперь встретил настоящую любовь.
На другом конце линии раздалось сдавленное покашливание. Потом Антон Михайлович тяжело вздохнул — так вздыхал человек, давно знавший ее отца и слишком хорошо понимавший цену подобным словам.
— Вот, значит, как. Мальчик решил, что крылья у него выросли сами по себе.
— Видимо. Нужно переоформить доверенность на управление нашими коммерческими объектами. Завтра утром аннулируйте все его представительские полномочия в строительном холдинге. И еще: договор с его филиалом на поставку оборудования продлевать не будем. Заказ передайте конкурентам.
— Марина Николаевна, вы же понимаете, что он занимает кресло генерального директора филиала только потому, что за ним стояла ваша доля в совете директоров. Если отозвать контракты и снять поручительство, совет пересмотрит его назначение максимум за двое суток. На филиале висят крупные штрафные обязательства.
— Понимаю, — ровно сказала Марина. — Дмитрий взрослый, самостоятельный мужчина, полный уверенности и способный на большие чувства. Уверена, любовь придаст ему сил пережить финансовую проверку.
— К утру все будет подготовлено. Только прошу вас, будьте осторожны.
— Благодарю, Антон. Доброй ночи.
Марина опустила телефон на холодную мраморную столешницу. Слез не было. Вообще ничего похожего на истерику не пришло. Вместо боли появилось странное, почти прозрачное ощущение освобождения — будто после долгой удушливой болезни кто-то наконец распахнул в комнате окна, и внутрь ворвался резкий осенний воздух.
Прошел месяц.
Сырой октябрь незаметно уступил место промозглому ноябрю. Марина снова начала писать картины — к тому, что бросила еще в первый год брака, потому что Дмитрия раздражали запахи масляных красок и льняного масла. Теперь посреди гостиной стоял мольберт, у стены были разложены холсты, а в воздухе смешивались терпкие ноты скипидара и мягкий аромат лаванды. Она словно стала другой. Исчезла привычная, едва заметная сутулость, которую Марина когда-то приобрела рядом с мужем: рядом с ним она постоянно боялась выглядеть сильнее, выше, заметнее, успешнее.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь.
Он был резким, частым, нетерпеливым — не просьба войти, а почти требование. Марина неторопливо стерла с пальцев следы ультрамарина влажной салфеткой, прошла в прихожую и посмотрела на экран видеодомофона.
На лестничной площадке стоял Дмитрий.
От прежнего холеного мужчины, привыкшего входить в любую комнату с видом победителя, почти ничего не осталось. Пальто на нем было распахнуто, а ворот дорогой рубашки был смят.