Под глазами темнели тяжелые круги. Дмитрий выглядел не просто усталым — он был растрепан, взвинчен и похож на человека, которого долго гнали без передышки.
Марина приоткрыла дверь, но цепочку снимать не стала.
— Марина, открой. Нам нужно поговорить, — сказал он хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Мы уже поговорили обо всем месяц назад, Дмитрий. Ты увез свои вещи. Документы я отправила тебе через курьера.
— Марина, прошу тебя. Не разыгрывай спектакль. Я прекрасно понимаю, что это ты все устроила. Впусти меня. На нас уже соседи смотрят.
Она коротко усмехнулась, отстегнула цепочку и молча отступила вглубь прихожей. Дмитрий почти ворвался внутрь, словно за дверью его действительно кто-то преследовал. Он шумно вдохнул, тут же скривился и раздраженно огляделся.
— Что это за вонь? Ты опять пачкаешь холсты своими красками?
— Это пахнет свободой, Дмитрий. Видимо, аромат для тебя непривычный. Так зачем пришел?
Он резко стащил перчатки, бросил их на полку для обуви и впился в нее взглядом. Марина стояла перед ним босиком, в широких светлых брюках и простой белой рубашке, рукава которой были небрежно подвернуты. Волосы она собрала в свободный узел. В этом спокойствии, в прямой спине, в ясном взгляде было что-то новое. Она будто сбросила десяток лет и одновременно стала тверже, чем он когда-либо мог представить.
— Что ты натворила? — выдавил он наконец. — Совет директоров разорвал со мной контракт. Без нормальных объяснений. Банк перекрыл кредитную линию филиала. С понедельника у меня в кабинете сидят аудиторы и выворачивают наизнанку каждую накладную! Полина… Полина вообще в ужасе. Оказалось, служебная квартира полагалась мне только пока я занимаю должность. Нас выставили оттуда за три дня!
— Как неприятно, — протянула Марина без малейшей жалости. — Но у тебя ведь есть большая любовь. А настоящая любовь, если верить классикам, легко переживает мелкие бытовые неудобства. Милый рядом, рай в шалаше, очарование съемных комнат. Разве не этого ты хотел, когда устал меня «жалеть»?
Дмитрий побелел. Скулы у него напряглись, на лице заходили желваки.
— Ты знала? Все это время совет был под твоим влиянием? Антон Михайлович… Он ведь давно работает с твоей семьей, верно? Это ты захлопнула передо мной все двери!
— Нет, — мягко возразила Марина. — Я всего лишь перестала держать их распахнутыми. Ты почему-то решил, что твой взлет от обычного сотрудника до руководителя крупного филиала случился исключительно благодаря твоему обаянию и редкому уму. Ты забыл, за чей счет закрывались твои первые провальные сделки. Забыл, кто говорил о тебе с владельцами холдинга и поручался за тебя. Я никогда не тыкала тебя этим, потому что любила. Мне хотелось, чтобы мой муж чувствовал себя сильным, самостоятельным, значимым. Я делилась с тобой тем, что могла дать, и не требовала платы, потому что считала нас одним целым.
Она замолчала на несколько секунд, наблюдая, как с его лица постепенно сходит привычная надменность.
— Но ты назвал это жалостью, — продолжила Марина тем же ровным, почти ласковым голосом. — Ты убедил себя, будто это ты был моим благодетелем, а я — тяжелым грузом, который ты великодушно тащил за собой. Что ж, я просто освободила тебя от этой ноши. Вернула себе свои связи, свое влияние и свои возможности. Теперь ты полностью свободен. Можешь начинать с нуля, сам, без моей скучной и мучительной опеки. Рядом со своей прекрасной музой.
— Полина ушла, — перебил он, опустив взгляд. Голос его дрогнул и сорвался почти на шепот.
Марина едва заметно приподняла брови.
— Так быстро? Прошел всего месяц.
— Когда начались проверки и заблокировали корпоративные счета… она сказала, что не собиралась подписываться на такие проблемы. Собрала вещи и уехала к родителям. Заявила, что ошиблась во мне. Что я неудачник, который только умел пускать пыль в глаза.
Дмитрий шагнул ближе и протянул к ней руки. В его взгляде проступило что-то отчаянное, униженное и почти просительное.