Я смотрела на эту красивую, яростную, неблагодарную девчонку — ту самую, что когда‑то помещалась у меня на руках, а теперь воспринимала их как клетку. Внутри что‑то сухо щёлкнуло. Это была не ярость и не обида. Скорее холодная, прозрачная ясность.
Она ударила по живому? Да. Но не потому, что мне стало жаль себя. А потому что в одном она не ошиблась: я действительно ни разу не позволила ей рухнуть. Всегда подставляла ладони. Когда она училась кататься на велосипеде, когда неслась на роликах, когда впервые влюбилась, когда выбирала предметы для экзаменов. Я опережала её падение на шаг.
А без боли не вырастают.
— Хорошо, — спокойно произнесла я.
Оксана вздрогнула.
— Что значит «хорошо»?
— Живи как хочешь. Люби. Ошибайся. Я уезжаю.
Она растерянно моргнула. Она ожидала криков, упрёков, истерики. Думала, я начну умолять или запрещать. Но не этого тихого согласия.
Я повернулась и пошла к выходу. Пока спускалась по лестнице, в глазах неприятно жгло, будто под веки насыпали стеклянной крошки. Но ни одна слеза так и не сорвалась.
Сев в машину, я завела мотор, выехала за пределы города и остановилась у обочины возле таблички «0 км». Долго смотрела в мутное весеннее небо.
Не вмешиваться. Это решение оказалось самым тяжёлым в моей жизни — сложнее развода, сложнее бесконечных ночных смен. Всё внутри вопило: вернись, забери её, спаси.
Но я понимала: если снова подхвачу её сейчас, я отниму у неё шанс стать взрослой по‑настоящему. Той взрослости не учат ни дипломы, ни награды. Её приносят боль и падения.