— Ему вообще никогда не было интересно, что у меня есть и откуда это появилось, — горько усмехнулась Ирина. — Ровно до той минуты, пока его маме не понадобилось блеснуть перед подругами и придать себе побольше значительности.
Сергей Юрьевич молча поднялся из-за стола. Он подошел к своей дорожной сумке, расстегнул потайное отделение и вынул оттуда плотную папку из темной кожи, закрытую на молнию. В этой папке он, как всегда, возил с собой командировочные бумаги, копии договоров, справки, выписки и прочие документы, которые считал важными.
— Что ж, — произнес он ровно, раскрывая папку и перебирая прозрачные файлы, — Андрею, пожалуй, будет полезно узнать, какая у этого гарнитура история. Я ждал его почти три месяца. Старый мастер из Полтавы делал комплект по моему личному заказу, не с витрины и не по каталогу. Пробу проводили официально, через инспекцию пробирного контроля. Клеймо мастера стоит на каждом звене. А сапфиры эти я не у перекупщиков на рынке брал. Я их еще в девяносто пятом выменял у геологов, когда мы закрывали партию после экспедиции в Карпатах. Вот паспорт изделия, здесь номера камней. Вот договор на изготовление, оформленный на мое имя. А вот дарственная — от меня тебе, как и положено, перед твоим тридцатилетием. Копию я всегда держу при себе, на всякий непредвиденный случай.
Он аккуратно сложил листы обратно, закрыл папку, неспешно застегнул молнию и посмотрел на дочь чуть прищурившись.
— Значит, завтра в пять вечера у них банкет в «Усадьбе»? — уточнил он. — Собирайся, Ирина. Нельзя же оставлять без внимания такое выдающееся семейное торжество. Сходим, поздравим твою родственницу как следует.
В субботу вечером ресторанный зал «Усадьбы» гудел так, будто там праздновали не юбилей, а свадьбу на полгорода. Хрустальные люстры лили на длинные столы теплый желтоватый свет. Официанты в белых жилетах почти бегом сновали между гостями, удерживая тяжелые подносы с запеченной рыбой, салатами, горячими закусками и запотевшими графинами. На небольшой сцене из колонок лились старые эстрадные хиты, под которые пожилые тетки уже успели покачиваться на стульях и хлопать в ладоши.
Во главе стола, покрытого белоснежной парчовой скатертью, сидела свекровь. Она выбрала для праздника темно-синее платье до пола, щедро усыпанное блестящим люрексом, который вспыхивал при каждом ее движении. Высокая прическа, залитая лаком до каменной неподвижности, возвышалась над гостями, как торжественный шлем. Но все взгляды неизменно притягивала не прическа и даже не платье, а глубокий вырез на груди.
На рыхлой, обильно припудренной шее свекрови лежало тяжелое золотое колье с крупным темным сапфиром. Камень отливал густыми синими искрами, стоило ей только повернуть голову. На запястье плотно сидел широкий витой браслет из того же комплекта, и его блеск она время от времени демонстративно поднимала к свету, будто невзначай поправляя бокал.
— Да что вы, Людочка, это не магазинная вещь, — громко рассказывала именинница бывшей сослуживице, томно поводя рукой с бокалом полусладкого вина. — Это эксклюзив, ручная работа, таких больше нет и не будет. Мой Андрей, бедный, ночей не спал, искал по закрытым аукционам, хотел матери на юбилей подарить что-нибудь по-настоящему царское. Вчера мне говорит, чуть не плачет: «Мамочка, ты у меня одна. Ты всю жизнь на нас положила, так хоть теперь носи красивое и ни в чем себе не отказывай». Вот что значит — правильно воспитанный сын. Не то что нынешние молодые, которым лишь бы самим пожить да о себе подумать.
Родственники и знакомые за столом благосклонно кивали. Кто-то восхищенно цокал языком, кто-то тянулся разглядеть камень поближе, кто-то шепотом спрашивал, сколько же такая красота может стоить. Андрей, сидевший рядом, важно раздувал щеки и расправлял плечи в новом темно-сером костюме. Он с видом щедрого хозяина подливал коньяк родному дяде и то и дело бросал взгляд на вход в зал.
— Ну что ты, мам, — вставлял он с напускной скромностью между тостами, — для родного человека разве жалко? Заслужила. Носи на здоровье, пусть все видят, какая у нас семья дружная и как мы своих ценим.
И тут двери банкетного зала почти бесшумно раскрылись.
Первой вошла Ирина. На ней было строгое черное шерстяное платье без единого украшения. Волосы она собрала в гладкий узел, лицо держала спокойно, без смущения, без тревоги и без той виноватой растерянности, на которую, похоже, рассчитывали. Следом за ней, не торопясь, шел Сергей Юрьевич — в добротном темно-синем блейзере и идеально выглаженной белой рубашке без галстука. Руки он держал за спиной, шагал твердо и размеренно.
Андрей, заметив жену, сначала расплылся в довольной улыбке. Видимо, решил, что Ирина все-таки сдалась, пришла отбывать положенную роль и молча проглотит унижение. Но стоило ему разглядеть тестя, как улыбка у него застыла. Он поперхнулся минеральной водой, закашлялся и поспешно поставил стакан на стол.
— О, какие гости! — громко воскликнула свекровь, театрально всплеснув руками. Браслет на ее запястье глухо ударился о край тарелки. — Ирочка соизволила появиться уже к середине застолья, да еще и с отцом! Проходите, Сергей Юрьевич, проходите, садитесь ближе. В ногах правды нет. Выпьете за здоровье матери семейства, раз уж наконец выбрались в наш город!
За столом началось оживление. Гости задвигались, кто-то стал освобождать места, официант метнулся за двумя дополнительными стульями. Но Сергей Юрьевич только слегка поднял ладонь, останавливая всю эту суету.
Они с Ириной подошли прямо к почетному месту во главе стола. Как раз в этот момент музыка на сцене стихла — музыканты объявили перерыв. Внезапная тишина сделала их шаги особенно отчетливыми, почти тяжелыми.
— Добрый вечер, уважаемые родственники, — сказал отец Ирины негромко, но таким плотным, уверенным голосом, что его услышали даже на дальнем конце стола. — С юбилеем вас. Наряд у вас действительно заметный, издалека бросается в глаза. Особенно колье. Работа до боли знакомая — тонкая, старой полтавской школы.
Свекровь самодовольно провела пальцами по холодному золоту у себя на груди и расплылась в победной улыбке.
— А как же, Сергей Юрьевич, — протянула она с торжествующей важностью. — Сын постарался. Последнее, можно сказать, отдал, только бы мать порадовать. Вот она, настоящая сыновняя благодарность на старости лет.
— Ваш сын, к сожалению, не смог бы заработать на этот гарнитур и за пять лет самой безупречной службы, — произнес Сергей Юрьевич спокойно, но в его голосе появилась сталь. Он смотрел прямо на Андрея, у которого заметно расширились глаза. — Потому что этот комплект три года назад был изготовлен по моему индивидуальному эскизу мастером высшей категории. Я заказал его к тридцатилетию моей единственной дочери. И сапфир этот — не с аукциона и не из салона. Я лично привез его из экспедиции, и на каждый камень у меня есть документы: номера, печати, проба, заключение государственной пробирной службы.
За столом мгновенно стало тихо. Тишина упала густая, вязкая, неприятная. Женщина с пышной укладкой, сидевшая рядом со свекровью, застыла с вилкой в руке и так и не донесла до рта кусок заливного.
Андрей резко вскочил со стула, едва не задев локтем бутылку вина. Лицо у него пошло багровыми пятнами.