Она спокойно погасила экран телефона с открытым калькулятором, выровняла квитанции в аккуратную пачку и только после этого подняла взгляд на мужа.
— Я еще в понедельник сказала: нет, Андрей. И за эти дни ничего не изменилось. Каждый вечер заново объяснять одно и то же я не намерена.
— Отдашь золото моей матери и не развалишься! — вдруг сорвался он на крик, шагнув к ней с лицом, перекошенным от злости. — Ты молодая, еще заработаешь себе на свои цацки. А маме перед родственниками надо выглядеть достойно. Она этот праздник заслужила куда больше, чем ты со своими идиотскими принципами!
Ирина медленно поднялась из-за стола. Внешне она оставалась совершенно спокойной, хотя пальцы от такого бесстыдства у нее неприятно похолодели.
— Ты сейчас переходишь черту, после которой разговаривать нормально уже не получится, — произнесла она тихо и очень ровно. — Если ты без разрешения хотя бы прикоснешься к моим вещам, последствия тебе точно не понравятся.
Андрей только презрительно искривил губы. Отвечать он не стал: резко развернулся, ушел в ванную и нарочно так хлопнул дверью, что в шкафчике звякнула посуда.
Ирина еще несколько секунд стояла посреди притихшей кухни. Потом прошла в спальню, подошла к комоду и проверила тайник за бельевым ящиком. Зеленый бархатный футляр был там, где она его оставила: тяжелый, плотный, прохладный под ладонью. Она спрятала его обратно и решила, что у Андрея все же хватит разума не путать сыновнюю преданность с откровенным воровством.
Она ошиблась.
В пятницу Ирине пришлось задержаться на работе: внезапно назначили внеплановую проверку, и уйти вовремя не получилось. Домой она вернулась почти к восьми вечера, уставшая, с тупой болью в висках от бесконечных таблиц и цифр на экране. В квартире было слишком тихо — не уютно, а настороженно пусто. Мужской обуви в прихожей не оказалось. На кухонном столе одиноко стояла недопитая чашка с уже остывшим растворимым кофе.
Не снимая пальто, Ирина сразу пошла в спальню. Что-то внутри толкнуло ее именно туда. Она выдвинула нижний ящик комода, просунула руку к задней стенке и нащупала только пустое место. Нагнулась, заглянула глубже.
Футляра не было.
Она полностью вынула ящик, перебрала ровно сложенные простыни, посмотрела под кровать, открыла шкаф и проверила верхние полки, хотя прекрасно знала: украшения она прятала не там. В потайном отделении на пыльном дне остался лишь едва заметный след от коробки.
Ирина достала телефон и набрала номер мужа. Гудки тянулись долго, вязко, один за другим. Наконец в трубке щелкнуло, и на фоне громкой эстрадной музыки из телевизора прозвучал голос Андрея — шумный, довольный, вызывающий.
— Да, слушаю, — сказал он так, будто заранее приготовился к победному разговору.
— Где мой футляр, Андрей? — спросила Ирина почти бесцветным голосом, хотя в горле уже стоял жесткий ком.
— Можешь не шарить по своим тайникам, он у мамы, — ответил он с наглым смешком, словно только что выиграл сложную партию. — Мы уже все примерили. Село идеально. Портниха аж ахнула, когда увидела, как сапфир на синей ткани играет. Так что заканчивай устраивать сцену. Завтра к пяти вечера будь в ресторане нормально одетая, сядешь рядом, будешь улыбаться и делать вид, что сама подарила маме этот гарнитур на юбилей. И даже не думай позорить меня при людях своими мелочными замашками.
— Ты украл у меня украшения, — сказала Ирина так тихо, что на другом конце Андрей на мгновение замолчал.
— Ничего я не крал, — раздраженно бросил он после короткой паузы. — Взял семейную вещь для важного праздника. Не надо раздувать трагедию из пустяка. После банкета все вернем, если будешь вести себя по-человечески. Ладно, мне некогда, мы с дядей Денисом горячие блюда согласовываем.
Связь оборвалась. В трубке пошли короткие гудки.
Ирина медленно опустила руку с телефоном. Ей не хотелось ни плакать, ни кричать. Внутри будто с глухим лязгом сдвинулся тяжелый железный засов, отсекая все пять лет брака: все уступки, все проглоченные обиды, все закрытые глаза на капризы свекрови и вечное стремление Андрея выглядеть щедрым хозяином за чужой счет.
И именно в эту минуту в прихожей раздался негромкий, но уверенный звонок.
Ирина вздрогнула, машинально пригладила растрепавшиеся волосы и пошла открывать. На пороге стоял ее отец, Сергей Юрьевич. Высокий, крепкий, в добротной кожаной куртке, от которой пахло прохладным осенним воздухом, дорогим табаком и спелыми яблоками. В одной руке он держал большую дорожную сумку, в другой — сетку с крупными садовыми антоновками.
— Здравствуй, дочка, — тепло сказал он, переступая порог и внимательно всматриваясь в ее лицо из-под густых седых бровей. — Я же предупреждал, что на три дня по делам комбината выберусь в ваши края. Поезд на полчаса раньше пришел, вот я сразу такси поймал и к вам. А ты чего в пальто посреди коридора стоишь? Замерзла или гостей не ждала?
Ирина посмотрела на его широкие надежные ладони, на спокойные морщины у глаз, и напряжение, державшее ее последние часы, вдруг отпустило. Вместо него пришла холодная, ясная решимость.
— Привет, пап, — она шагнула к нему и крепко обняла за шею, вдыхая знакомый с детства запах его куртки. — Проходи, разувайся. Ты очень вовремя приехал. У нас как раз намечается большое семейное торжество.
Через полчаса на кухне уже посвистывал чайник. На столе стояла тарелка с нарезанным домашним салом, лежал свежий хлеб, а рядом дымились две кружки крепкого черного чая. Сергей Юрьевич слушал дочь молча, не перебивая. Только его широкие пальцы время от времени тяжело постукивали по клеенке, а взгляд с каждой минутой становился все жестче.
— Значит, «обойдешься», говоришь? — негромко уточнил он, когда Ирина закончила пересказывать разговор с мужем. — И его мать решила, что чужое золото ей к лицу больше, чем законной хозяйке?
— Андрей уверен, что я купила этот гарнитур в комиссионке на свои сбережения, — сказала Ирина, глядя в темную поверхность чая, где отражалась кухонная лампа. — Он даже не помнит, откуда у меня вообще появилась эта коробка.