В субботний вечер я снова оставалась одна в нашем отделе. Помещение было пустым, только под потолком монотонно жужжала лампа дневного света. Уже третья суббота подряд проходила именно так. За окнами давно наступила темнота, чай в кружке успел стать холодным, а передо мной лежала высокая пачка накладных, которые нужно было успеть провести до понедельника.
Я машинально провела ладонью по краю стопки, выравнивая листы. У меня так всегда: стоит начать нервничать — и я принимаюсь раскладывать всё по линейке.
Наш отдел занимался снабжением строительной базы. Кирпич, сухие смеси, крепёж, кровельные материалы — всё, что с наступлением весны и лета уходит со склада быстрее, чем успеваешь оформлять документы. Товароведом я проработала шесть лет и за это время выучила рынок почти на ощупь. Я знала, кто из поставщиков обязательно задержит машину на сутки, кто привезёт партию с браком, у кого реально добиться отсрочки платежа, а с кем без предоплаты лучше даже разговор не начинать.
Ещё я давно поняла одну вещь: в нашей работе должность не играет решающей роли. Если пришла срочная поставка — её принимают все. Если фура стоит под разгрузкой и каждая минута на счету — на склад идут всем отделом, включая начальника.
При Михаиле Андреевиче именно так и было.
Годом раньше его перевели выше, в головной офис. Перед уходом он сказал директору, что руководить отделом должна я. Я не строила воздушных замков, но услышать такое всё равно было приятно.
Только вместо меня назначили Олега Сергеевича.
Он приходился племянником нашему коммерческому — Виктору. Молодой, гладкий, ухоженный, с дорогой ручкой, которой постоянно щёлкал на планёрках. Подписывал он ею, в лучшем случае, пару документов, зато вертел в пальцах так, словно именно эта вещь и была главным символом власти.
В первый рабочий день Олег Сергеевич собрал нас в переговорной и начал говорить о команде.
— Коллеги, предлагаю сразу договориться на старте, — произнёс он, окинув нас уверенным, хозяйским взглядом. — Я вам доверяю. Отдел стоит на профессионалах, то есть на вас. Моя задача — выстроить процессы, а вы для меня главная поддержка.
На слух всё выходило красиво. Но за этими фразами не было ничего настоящего.
Когда в апреле заявки посыпались одна за другой, быстро выяснилось, что под «выстраиванием процессов» он понимает сидение в кабинете и раздачу распоряжений. Кого куда пересадить. Кому идти на обед первым. За каким поставщиком кого закрепить — хотя мы и без него прекрасно знали свои направления, потому что каждый годами вёл одних и тех же партнёров.
— Ирина, вся надежда на вас, вы же у нас человек опытный, — говорил он, стоило только начаться завалу. — Я бы сам подключился, но мне надо с директором важные вопросы обсудить.
Поддержка. Надежда. Опытная.
За первый месяц я слышала эти слова столько раз, что они полностью обесценились. Это уже не выглядело похвалой. Это был удобный способ сбросить с себя работу.
Как-то в пятницу, когда люди уже собирались уходить, он появился в отделе в пальто, держа в руке ключи от машины.
— Ребята, тут срочная заявка прилетела, нужно закрыть до выходных, — сказал он мягким, почти заботливым тоном. — Я бы остался, честно, но у меня важная встреча. Очень на вас рассчитываю. Мы ведь команда.
После этого он спокойно ушёл. А мы шестером сидели до девяти вечера и разбирали его «срочную» заявку. Тогда я ещё оставалась вместе со всеми, по старой привычке. Думала: новый руководитель, освоится, втянется, поймёт, как всё устроено.
Не понял.
Раньше я каждое утро по собственной инициативе готовила сводку по остаткам. Михаил Андреевич приходил — и все цифры уже лежали у него под рукой. Я делала это не потому, что была обязана, а потому что так всем было удобнее.
В один день я просто перестала. Без заявлений, без демонстраций, без объяснений.
Ровно в девять утра Олег Сергеевич вышел из кабинета с пустыми руками и заметно занервничал: через двадцать минут ему нужно было отчитываться наверх, а данных у него не было.
— Ирина, где сводка?
— Какая именно сводка? — спросила я, не поднимая глаз от накладной. — Это никогда не входило в мои обязанности. Я делала её по доброй воле.
Он постоял возле моего стола, переминаясь с ноги на ногу, потом ушёл к себе и принялся считать остатки самостоятельно. Провозился минут сорок. Через стену было слышно, как он ругается над таблицей, в которой явно ориентировался плохо.
Мелочь, казалось бы. Но именно в тот вечер я впервые за месяц вышла с работы в шесть, как нормальный человек. И, что удивительно, мир не рухнул.
Ещё через три недели стало окончательно ясно: разговоры о команде годились только для совещаний. В реальности Олег Сергеевич всё сильнее старался перетянуть внимание на себя.
Поставщики по-прежнему звонили напрямую мне. Меня знали по имени-отчеству, со мной обсуждали сроки, качество, рекламации, замены и задержки. «Ирина Павловна, подскажите», «Ирина Павловна, как лучше оформить», «Ирина Павловна, можно согласовать?» За шесть лет такие связи сами собой не появляются — их нарабатывают.
И вот это его задело.
— С этого момента все переговоры ведём через меня, — объявил он на очередной планёрке. — Я руководитель отдела, значит, именно я должен быть его лицом. А то выходит странно: поставщики знают вас, а меня — нет.
Он начал переводить на себя основных партнёров. Затем появился новый внутренний регламент.