По этому порядку выходило, что с директором контактирует исключительно он, а все отчёты «наверх» проходят только через его руки. На совещании, где подводили итоги первого квартала, Олег Сергеевич устроился рядом с Виктором и уверенно раздавал формулировки: «мы наладили», «мы выстроили», «мною была проведена реорганизация».
Я сидела в третьем ряду и слушала молча. Если честно, реорганизовал он только одно: пересадил сотрудников с привычных мест на новые.
А спустя неделю произошла история, после которой у меня окончательно что-то щёлкнуло внутри. Я готовила объёмный отчёт по неликвидам: почти две недели сводила данные, искала варианты, куда можно пристроить зависший товар почти на полмиллиона. Собрала всё, проверила, отдала ему. И на директорском совещании этот отчёт уже представлялся как личная заслуга Олега Сергеевича. Меня туда, разумеется, даже не пригласили.
Узнала я об этом случайно — от Светланы. Она проходила мимо переговорной и услышала знакомые формулировки.
— Ирина Павловна, он там ваши неликвиды директору докладывает, — шёпотом сказала она. — Прямо так и говорит: «я проанализировал», «я нашёл решение». Читает вашу записку почти дословно.
Я только крепче сжала губы. Отвечать было нечего. Да и кому?
Потом люди начали уходить.
Первым не выдержал Максим из соседнего сектора — парень был толковый, половину метизов фактически держал на себе. Сказал без обиняков: устал вкалывать за троих, пока начальник только распоряжения раздаёт. За ним ещё двое наших перевелись в логистику — ближе к складу и, главное, подальше от кабинета Олега Сергеевича.
Когда-то товароведов было шестеро. Остались трое: я, Светлана и совсем молодая Алина.
— Ирина Павловна, он же нас отрезал вообще от всех, — возмущалась Светлана в курилке. — К директору не подойти, поставщику лишний вопрос не задать. Мы при нём будто не специалисты, а мебель для обстановки.
Я прекрасно видела, к чему всё ведётся. Если все связи замкнуты на нём, если любой документ и любая информация проходят через него, значит, со стороны кажется, будто без него отдел вообще не способен двигаться. А мы так, придаток. Рабочие руки.
Только эти «руки» многое помнили.
Я перестала делать ему подсказки перед переговорами. Раньше, когда он забирал на себя очередного поставщика, я по привычке готовила краткую справку: история заказов, слабые места партнёра, важные нюансы, о которых нельзя проболтаться. Делала автоматически, потому что так было правильно для дела.
И вот перестала. Спокойно, без заявлений. Раз уж он теперь лицо отдела — пусть этим лицом и работает.
На встречу с поставщиками кровельных материалов он вышел совершенно неподготовленным. Сел напротив их коммерческого директора, не держа в голове ни цифр, ни условий, ни прежних договорённостей. Назвал неверный объём. Согласился на пункты, на которые мы раньше никогда не шли. Поставщик, конечно, своего шанса не упустил.
Вечером Олег Сергеевич почти ворвался в отдел.
— Почему мне никто не сказал, что у них минимальная сумма по предоплате выросла?!
— Вы не уточняли, — ответила я ровным голосом. — Теперь ведь именно вы представляете отдел.
Он открыл рот, будто собирался что-то сказать. Потом закрыл. Развернулся и ушёл к себе.
В тот день я впервые за долгое время ушла с работы вовремя. По дороге купила хлеб и до самого дома ни разу не прокрутила в голове его претензии. Дома постояла на кухне, заварила чай с малиной, посмотрела в окно на чужие светящиеся квартиры. Внутри было непривычно тихо.
Но я понимала: просто так он это не проглотит. У таких самолюбие часто работает вместо разума.
Сезон набирал обороты. Ближе к лету заявки пошли сплошным потоком: по сорок, а то и по пятьдесят накладных в день на каждого. А людей, наоборот, становилось всё меньше.
Алина собралась в декрет — дело радостное, тут никто бы слова не сказал. Но по факту это означало, что весь объём рухнет на нас со Светланой. Вдвоём. И именно в самый напряжённый период.
И тут Олег Сергеевич будто нашёл своё настоящее призвание.
Командовать стало почти некем — отдел и так поредел. Зато у него появилось новое любимое занятие: цепляться. Ко всему, что выходило из-под моей руки.
— Переделайте спецификацию. Здесь оформление неправильное.
— Здесь всё оформлено верно, — спокойно объяснила я. — Бухгалтерия принимает именно так. Мы шесть лет по этой форме работаем.
— Я сказал: переделайте.
Я переделала. Он взял лист, посмотрел, недовольно поморщился и произнёс:
— Вот теперь нормально.
Хотя я всего лишь переставила местами две строки, а потом вернула документ почти в прежний вид. Разницы он не заметил. Он вообще не понимал, что именно написано в этой спецификации. Зато отлично понимал другое: начальник должен заставить подчинённого что-нибудь исправлять, иначе какой же он начальник.
Так повторялось по три-четыре раза за день. Утром я приносила пачку бумаг — половину он отправлял «на доработку». К обеду я объясняла, что ошибки там нет. К вечеру он великодушно соглашался принять. И на следующий день всё начиналось заново.
— Светлан, я уже не успеваю заниматься реальной работой, — призналась я как-то. — Я только и делаю, что доказываю ему правильность того, что изначально было правильным.
— Так ему это и нужно, — устало вздохнула Светлана. — Пока мы оправдываемся, он вроде как занят руководством.
Раньше я всегда закрывала за начальством недочёты. Такая уж привычка у ответственного человека: если руководитель что-то упустил, я молча поправлю, потому что поставка-то ни в чём не виновата.
Потом я прекратила и это.
Однажды пришла фура с цементом по неправильному тарифу — по той самой договорённости Олега Сергеевича, которую он лично зачем-то изменил.