В иной раз я бы уже металась между телефоном и принтером: срочно переделывать бумаги, уговаривать перевозчика, договариваться с поставщиком, вытаскивать ситуацию на себе. Но тогда я впервые не стала бросаться в пожар.
Я спокойно оформила служебную записку, положила Олегу Сергеевичу на стол и расписала всё по пунктам: по чьему указанию были внесены изменения, к чему это привело и кто теперь должен разбираться с последствиями. После этого вернулась к своей работе — к тем самым сорока накладным, которые за меня никто бы не сделал.
Машина с цементом простояла на площадке двое суток. А по договору за каждый день простоя начислялся штраф — не мелочь, а несколько тысяч за сутки. Объясняться с Виктором Олегу Сергеевичу пришлось лично. Виктор, кстати, не любил такие разговоры вести официально, за столом в кабинете. Он обычно звал человека то в машину, то в кафе напротив — вроде бы по-дружески, за кофе. Только, как потом шептались, кофе в тот день оказался для Олега Сергеевича очень горьким.
Вечером я опять задержалась почти до ночи. Но уже не для того, чтобы спасать его ошибки, а потому что мой настоящий объём работы никуда не исчезал. Светлана ушла домой, отдел стих, коридоры опустели. Я внесла в систему последнюю накладную, ладонью подровняла толстую стопку документов и вдруг поймала себя на мысли: я уже не помню, когда в последний раз возвращалась домой засветло.
Да, это была маленькая победа.
Но усталость всё равно накрывала сильнее.
Окончательно меня добило не очередное поручение и даже не чужая ошибка. Последней каплей стало сравнение.
Конец июля. Жара такая, что даже стены будто дышали пылью и раскалённым воздухом. Мы со Светланой вдвоём держали весь сезон. Без нормальных выходных, без передышки. С восьми утра до восьми вечера — двенадцать часов то на ногах, то за компьютером, то с кипами бумаг. Субботы я уже давно перестала отличать от будней.
И вот на очередной планёрке, при Светлане, да ещё и при Викторе, который заглянул в отдел, Олег Сергеевич решил нас, как он выразился, «подстегнуть».
— Коллеги, я раньше работал в приличной компании, — произнёс он и привычно щёлкнул своей ручкой. — Так там девчонки по семьдесят накладных за день проводили и не жаловались. А у вас постоянно завал, постоянно ничего не успеваете. Работать надо учиться.
Девчонки.
Не жаловались.
У меня в висках сразу пошёл глухой стук. Пальцы похолодели так, будто я держала их в ледяной воде. И внутри что-то щёлкнуло — очень тихо, гораздо тише его ручки, но окончательно.
Семьдесят накладных. Вдвоём. За человека, который за весь сезон ни разу сам не принял ни одной фуры от начала до конца.
Я промолчала. Спорить с выдуманными «девчонками» из его «приличной компании» я не собиралась.
В тот вечер я вернулась домой и поняла, что у меня болит горло. Не от усталости, не «кажется», а по-настоящему. Кашель, ломота, температура. Организм, который месяцами работал на нервах, кофе и чувстве долга, наконец-то решил высказаться сам.
Раньше я бы всё равно пошла. Через слабость, через жар, через кашель. Геройствовала бы, как привыкла: капли в нос, таблетки в сумку — и снова принимать фуры, отвечать на звонки, разруливать чужие промахи.
А тогда я села на край кровати, посмотрела на градусник и впервые честно спросила себя: ради чего?
Утром я позвонила в отдел. Сказала Светлане, что иду к врачу. Потом открыла больничный. Самый обычный, из-за простуды. Без тайного плана, без желания кому-то что-то доказать. Просто впервые за год позволила себе болеть так, как болеют нормальные люди.
Тогда я ещё не понимала, что именно этот тихий шаг развалит всю конструкцию.
О том, что происходило дальше, мне потом рассказывала Светлана.
Документы продолжали поступать пачками, только разносить их оказалось некому. Олег Сергеевич впервые остался один на один не с разговорами о работе, а с самой работой. И тут выяснилось, что он толком не представляет, как всё устроено. В какую папку класть конкретную накладную, кому звонить по претензии, как оформить возврат брака, где искать старые согласования. Целый год он только раздавал распоряжения, а вникать не считал нужным. Зачем, если пришёл по знакомству и вокруг всегда найдётся кто-то, кто подхватит?
Поставщики звонили и первым делом просили:
— Ирину Павловну можно?
А Ирины Павловны не было. И поговорить с ними по-человечески, кроме меня, никто не мог: годами эти связи держались на моих звонках, моих объяснениях, моих договорённостях. Олег Сергеевич сам когда-то пытался всех переключить на себя, а потом просто бросил это на полпути.
В итоге сорвались две поставки. Переговоры с кровельщиками, которые и до того висели на волоске из-за его промахов, окончательно пошли наперекосяк. Виктор вызывал его к себе, и, если верить слухам, разговаривал так, что отдельные фразы долетали даже через две двери.
После этого Олег Сергеевич начал звонить мне.
— Ирина Павловна, ну как вы? Когда планируете выйти? Тут, если честно, без вас сложновато.
— Я болею, Олег Сергеевич, — отвечала я спокойно. И это была чистая правда. — Врач сказал, минимум ещё две недели.
— Две недели?! — голос у него сразу сорвался вверх. — Может, всё-таки как-нибудь…
— Никак. Я на больничном.
И я отключала звонок.
Болела я действительно честно: чай с малиной, шарф на горле, таблетки по расписанию. Но скрывать не стану: температура постепенно спадала, а возвращаться я не спешила. Я лежала дома и впервые за год не вздрагивала от одной мысли о понедельнике.
А Светлана тем временем одна разгребала весь поток.
Через две недели Виктор решил вмешаться лично и спасать ситуацию своими руками. Был у нас один крупный поставщик кровельных материалов — тот самый, которого Олег Сергеевич уже успел дважды подвести. Отношения с ним трещали по швам, контракт завис в воздухе.
Виктор назначил встречу в ресторане: без кабинетов, без протокольного тона, вроде как по-человечески. Пригласил их коммерческого директора, своего племянника, Олега Сергеевича — и отдельно попросил прийти меня.
Формально я ещё числилась на больничном. Но любопытство оказалось сильнее. Я пришла.
За столом сидели четверо: Виктор, поставщик, Олег Сергеевич со своей вечной ручкой и я.
Первым заговорил Олег Сергеевич. И сразу потянул знакомую пластинку:
— У нас возникли временные трудности.