— …с персоналом, — продолжил Олег Сергеевич, будто читал заранее заготовленную справку. — Люди менялись, сами понимаете, период нестабильный. Но сейчас мы всё перенастроили, процессы отладили, систему собрали заново. Я лично за это отвечаю…
Поставщик смотрел на него без особого энтузиазма. На лице было написано: он прекрасно понимает, кто именно всё это «собирал» и «отлаживал».
И в этот момент Виктор повернулся ко мне.
— Ирина Павловна, вы в этом отделе человек не случайный. Скажите прямо: что у вас там происходит?
Вот он. Тот самый миг, которого я и боялась, и ждала.
Я могла поступить привычно: смягчить углы, прикрыть руководителя, сделать вид, что всё не так страшно, не выносить наружу историю про дядю и племянника. Шесть лет я именно этим и занималась — латала, вытягивала, подчищала следы, удерживала отдел на плаву.
Я сделала глоток воды. Стакан задержался у меня в пальцах чуть дольше, чем требовалось. Потом я поставила его на стол и ответила.
— Происходит, Виктор Николаевич, следующее: отделом уже почти год фактически никто не управляет. Олег Сергеевич за это время не принял самостоятельно ни одной поставки, не довёл до конца ни одни переговоры и до сих пор не понимает, как оформляется возврат бракованного товара. Поставщики начали уходить не из-за текучки. Он замкнул все контакты на себе, а потом просто перестал брать трубку. А история с кровлей — это не кадровые трудности. Это его личная договорённость, которую он сначала изменил, а потом забыл.
За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как вдалеке кто-то поставил чашку на блюдце.
Я продолжила уже спокойнее:
— На больничный я ушла не потому, что мне захотелось отдохнуть. Мы со Светланой весь сезон тащили работу вдвоём, по двенадцать часов, без нормальных выходных. А в это время нас сравнивали с какими-то девочками и рассказывали, как надо работать. И за две недели без меня всё остановилось. Не потому, что я незаменимая. Просто наконец стало видно, кто на самом деле делал работу.
Поставщик едва заметно усмехнулся, пряча улыбку в чашке. Виктор молчал, только скулы у него ходили ходуном.
А Олег Сергеевич отреагировал совсем не так, как я ожидала.
Он не стал объясняться. Не попытался опровергнуть хоть один факт. Даже не задал ни одного вопроса по существу.
Он резко покраснел, оттолкнул стул и заговорил громко, почти на весь ресторан. В голосе было не раскаяние, а обида — как у ребёнка, которого отчитали при посторонних.
— Ах вот как? Значит, я тут вообще никто? Ну прекрасно! — Он швырнул на стол свою дорогую ручку. Та прокатилась по скатерти, соскользнула с края и упала на пол. — Тогда сами и возитесь со своими накладными! Я в эту кабалу больше ни ногой. Дядь Виктор, ты меня сюда привёл — ты теперь и разбирайся!
После этих слов он развернулся и ушёл.
Прямо при поставщике. При родном дяде, который устроил его на тёплое место. Он сам, собственными руками, всё разрушил. Даже не мне назло. Себе. Лишь бы уйти красиво, громко хлопнув дверью, и остаться самым обиженным человеком в зале.
Виктор прикрыл глаза и провёл пальцами по переносице. Поставщик аккуратно сложил салфетку рядом с тарелкой.
Я наклонилась, подняла с пола укатившуюся ручку и положила её на середину стола.
Хорошая была ручка. Дорогая. Только ничего толкового ею так и не подписали.
Домой я ехала в маршрутке и смотрела в тёмное окно. Никакого победного чувства внутри не было. Скорее ощущение, будто я очень долго несла тяжёлый пакет, а потом наконец поставила его на землю.
Я не радовалась, что Олег Сергеевич ушёл. Я радовалась другому: больше не нужно было его прикрывать.
Но где-то сбоку уже скреблась неприятная мысль о Светлане.
Прошло примерно три недели.
Олега Сергеевича в фирме больше не было. Видимо, наработался.
Отдел понемногу приходил в себя. Начали искать нового руководителя. Говорили, что в этот раз будут смотреть не на родственные связи, а на опыт и способность работать. Меня к этим разговорам пока не приглашали.
Виктор теперь держался со мной холодно. Здоровался коротко, сквозь зубы. Историю с племянником он мне явно не простил. По офису уже поползли разговоры, будто это я «выжила нормального парня». Каждый раз, проходя мимо его кабинета, я кожей чувствовала: как только появится удобный случай, он обязательно мне это припомнит.
А вчера Светлана сказала такое, от чего мне стало холоднее, чем в тот день на планёрке.
Она подошла ко мне, скрестила руки на груди и произнесла:
— Ирин, ты, конечно, молодец. Всё выложила как есть, геройски выступила. Только пока ты сидела дома с малиновым чаем, я здесь две недели одна захлёбывалась. Ни сводки, ни помощи, ни звонка от тебя — хотя бы спросить, держусь ли я. Ты ушла эффектно. А меня оставила под этим потоком одну. Так что извини, но сейчас я не могу сказать, что ты молодец.
Я не нашла ни одного слова в ответ.
Потому что она была права.
Я доказывала свою правоту. А расплачивалась за это Светлана.
Уже у двери она остановилась и добавила:
— И ещё. Слышала новость? Твой Олег Сергеевич вполне неплохо устроился. Виктор пристроил его по знакомству к тем самым кровельщикам. Так что на следующих переговорах он будет сидеть напротив нас. С другой стороны стола. Готовься.
Дверь за ней закрылась.
А я осталась стоять посреди отдела с идеально ровной стопкой накладных в руках.
Выходит, финала у этой истории пока нет.
Скажите честно: я правильно поступила, когда не вышла раньше и позволила всему рухнуть, чтобы наконец стало видно, кто действительно держал отдел? Или зря оставила Светлану одну под ударом и нажила себе врага в лице Виктора — только ради того, чтобы доказать собственную правоту?