— Приехали на выходные развлекаться? Тогда снимайте номер в гостинице. Я вам здесь не бесплатный дом отдыха.
Эти слова Марина сказала не сразу. До этого она почти час тряслась по разбитой просёлочной дороге, крепко сжимая руль обеими руками и осторожно объезжая глубокие колеи, оставшиеся после недавнего дождя. Машину то и дело подбрасывало на ухабах, а в багажнике глухо стукались друг о друга пакеты с едой, коробка с инструментами и новая лейка, купленная специально для теплицы.
Дача ждала её всю неделю.
Марина собиралась приехать ещё в пятницу вечером: распахнуть окна, пройти по участку, посмотреть, как там клубника, убрать сухие ветки, наломанные ветром. На субботу у неё были простые, спокойные планы: покрасить лавочку возле сарая, перебрать ящик с семенами и наконец посидеть на крыльце в тишине — без чужих просьб, без навязчивых разговоров и без привычного: «Марин, тебе что, жалко?»
Этот домик достался ей от бабушки. Не от мужа, не от его семьи, не на общие деньги — именно ей. Бабушка заранее оформила завещание, а спустя полгода после её смерти Марина вступила в наследство, получила все документы и записала на себя и участок, и дом. Андрей тогда только соглашался, говорил, что место удачное: воздух свежий, рядом лес, неподалёку речка.
Первые пару лет он почти не появлялся там. Считал дачу Марининой причудой и посмеивался, что вместо нормального отдыха она ковыряется в грядках да возится со старым сараем. Но всё поменялось после того, как его родственники однажды приехали туда на шашлыки.
Тогда Марина сама их позвала.
Ей стало жаль свекровь, Галину Ивановну, которая всё жаловалась, что устала от города. Она пригласила и Оксану, сестру Андрея, вместе с мужем и двумя детьми. Потом ещё явился Дмитрий, брат Андрея, хотя его отдельно никто не звал. Посиделки вышли шумными, жаркими и беспорядочными: пакеты были разбросаны по всему двору, на пластиковом столе остались жирные пятна, а дети высыпали песок прямо в старую ванну, где Марина обычно набирала воду для полива.
После того дня она убирала участок до самой темноты. Собирала одноразовые тарелки и стаканы, вытаскивала из кустов фантики, отмывала скамейку, на которую кто-то пролил соус. Андрей помогал без особого желания и больше защищал своих, чем работал.
— Они же отдыхать приехали, — говорил он тогда. — Не на принудительные работы.
Марина ничего не ответила. Но про себя решила твёрдо: такого больше не повторится.
Только родня Андрея, как выяснилось, решила иначе.
Сначала Оксана стала писать, можно ли заехать «буквально на пару часиков», потому что детям нужен свежий воздух. Потом Галина Ивановна начала осторожно намекать, что в квартире ей душно и тяжело, а на даче она бы «совсем немножко пожила». Однажды Дмитрий попросил ключи якобы для того, чтобы проверить крышу после сильного ветра. А позже Марина узнала от соседки, Тамары Сергеевны, что он вовсе не крышу смотрел: сидел во дворе с каким-то приятелем и жарил мясо, пока сама Марина была на работе.
После этого она забрала у Андрея запасной комплект ключей.
Ссора вышла громкой.
— Ты мне, значит, уже не доверяешь? — возмущался Андрей на кухне, отодвинув от себя тарелку. — Я вообще-то твой муж.
— Я доверяла тебе до тех пор, пока твой брат не устроил у меня на участке посиделки без моего ведома.
— Да он всего на два часа заехал.
— С посторонним человеком. На мою дачу. Когда меня там не было.
Андрей тогда с силой хлопнул ладонью по столешнице, но быстро понял: Марина не собирается уступать. Она не повышала голос, не спорила до хрипоты. Просто открыла ящик, вынула связку, сняла с неё дачный ключ и положила его в сумку. Всё это она сделала спокойно — даже слишком спокойно. От этого лицо Андрея стало жёстким, будто перед ним вдруг оказалась не жена, а запертая дверь.
С тех пор ключ оставался только у неё.
Во всяком случае, Марина была в этом уверена.
В ту пятницу она задержалась в городе. Сначала на работе пришлось доделывать срочное задание, потом она заехала в строительный магазин за крепежом, а после ещё долго выбирала хорошие перчатки, потому что старые окончательно порвались. Андрей ехать с ней отказался. Сказал, что устал, а утром, возможно, подтянется.
— Я и одна справлюсь, — спокойно ответила Марина.
— Вот и езжай, — бросил он. — Только не начинай там опять свою большую уборку.
Она внимательно посмотрела на него. Андрей стоял возле холодильника, листал что-то в телефоне и словно ждал, когда она наконец выйдет из квартиры. Марине это показалось странным, но она решила не придавать значения: устал, раздражён, бывает. Хотя последние дни Андрей действительно вёл себя как-то нервно — то уходил разговаривать на балкон, то резко закрывал переписку, едва Марина подходила ближе.
Допрос она устраивать не стала.
Просто взяла сумку, села в машину и поехала.
Неладное она заметила уже возле поворота к садовому товариществу. На грунтовке виднелись свежие следы от нескольких автомобилей. Не от одной соседской легковушки и не от старого фургона председателя, а именно от нескольких машин. И все эти следы тянулись в сторону её улицы.
Сердце у Марины не провалилось и не замерло, как пишут в книгах. Просто пальцы сильнее сжали руль, а взгляд стал холоднее. Она сбросила скорость.
Когда Марина подъехала к своему участку, всё стало понятно ещё до того, как она выключила двигатель.
Перед воротами стояли две чужие машины. Одна — серебристая, Оксанина, с наклейкой «ребёнок в машине» на заднем стекле. Вторая — тёмная, Дмитрия. Позади них криво приткнулась ещё одна, незнакомая, с заляпанными грязью боками и прицепом. Сам прицеп был пустой, но на его борту лежали скрученные коврики, складной мангал и детский самокат.
Калитка оказалась приоткрыта.
Марина неторопливо вышла из машины. Не хлопнула дверцей, не бросилась во двор с криками. Она взяла сумку, закрыла автомобиль и несколько секунд просто стояла у ворот, рассматривая происходящее.
Из-за забора доносились голоса. Кто-то громко смеялся. Детский визг перекрывал раздражённый голос Оксаны:
— Егор, отойди от теплицы! Я кому сказала — не лезь туда!
Марина толкнула калитку.
Во дворе творилось такое, будто её участок без спроса превратили в бесплатную турбазу.
На длинном складном столе громоздились пакеты с продуктами, бутылки воды, упаковки с мясом, хлеб, контейнеры с салатами и коробки с соком. На лавке валялись детские кофты, чьи-то кроссовки и пакет с полотенцами. Возле сарая уже поставили мангал. Между яблоней и стойкой для винограда натянули верёвку, на которой висел детский плед. У крыльца стояли три дорожные сумки, одна — раскрытая, с торчащими наружу футболками.
Дмитрий, в майке и спортивных штанах, вытаскивал из машины складные стулья. Его жена Юлия копалась в пакетах возле стола. Оксана, Маринина золовка, держала в руке телефон и одновременно раздавала указания детям. А Галина Ивановна сидела на крыльце с таким видом, будто давно была здесь хозяйкой, придерживая на коленях свою сумку.
Рядом с ней стояли домашние тапочки.
Маринины домашние тапочки.
Марина задержала на них взгляд, а потом медленно посмотрела на свекровь.
Галина Ивановна заметила её первой.
— О, Марина приехала! — произнесла она таким тоном, словно Марина просто опоздала на семейный сбор, который сама же и назначила. — А мы думали, ты только завтра появишься.
Оксана обернулась и помахала рукой.
— Марин, наконец-то! Ты где так долго? Мы уже собирались начинать без тебя.
Сказано это было так легко и буднично, что Марина даже не сразу нашла, что ответить. Она ещё раз обвела взглядом двор. Внутри у неё всё стало тихим, ровным и ледяным. Не от страха. От ясного понимания. Её не спросили. Её не предупредили. Ей не дали возможности согласиться или отказать. Её просто исключили из решения, которое касалось её собственного дома.
— Что здесь происходит? — спросила она.
Разговоры во дворе сразу стихли.
Дмитрий поставил стулья у сарая и выпрямился.
— А что не так? — протянул он с нарочитым удивлением. — Отдыхаем. Погода отличная.
— На моём участке?
Оксана коротко рассмеялась, но смех получился тонким и напряжённым.
— Ну вот, началось. Марин, только не начинай с порога. Мы же не чужие.
Марина повернула к ней голову.
— Я спросила, что здесь происходит.
В этот момент из дома вышел Андрей. В руках он держал две кружки. Не пластиковые и не одноразовые — её кружки из кухонного шкафчика. Белую с синей полосой и зелёную, бабушкину, с маленькой трещинкой возле ручки.
Марина смотрела именно на зелёную.
Эту кружку она никому не разрешала брать. Даже сама пользовалась ею редко. Когда-то бабушка пила из неё по утрам, сидя на крыльце, а Марина ещё школьницей приезжала сюда на каникулы. После бабушкиной смерти она оставила кружку в шкафу как память. Это была не музейная реликвия и не дорогая вещь.