— Почему у тебя кастрюли такие неподъёмные? Это же мучение, а не посуда: пока воду сольёшь, руки будто отнимутся. И крышка стеклянная — ещё чуть-чуть, и разлетится вдребезги.
Мария остановилась на пороге своей кухни, даже не успев снять с шеи рабочую гарнитуру. Минуту назад она завершила тяжёлый трёхчасовой видеозвонок с клиентами и мечтала только об одном: сделать несколько глотков тёплой воды и хотя бы немного посидеть в тишине. Но покой в их квартире исчез десять дней назад — с того самого момента, как сюда приехала мать мужа.
У плиты хозяйничала Людмила Сергеевна. На ней был любимый льняной фартук Марии, который свекровь, не спрашивая разрешения, достала из нижнего ящика комода. В руках она держала тяжёлую чугунную жаровню с дорогим эмалированным покрытием — ту самую, которую Мария купила на премию и берегла почти как драгоценность. Внутри что-то сердито шипело в щедром количестве масла, а Людмила Сергеевна с нажимом водила по эмали обычной металлической ложкой.
— Людмила Сергеевна, — Мария заставила себя говорить спокойно, хотя голос уже норовил сорваться. — Я ведь просила пользоваться деревянными или силиконовыми лопатками. Они стоят рядом с плитой, в подставке. Металл оставляет царапины на покрытии.
Свекровь повернула голову. На её лице читалась снисходительная усталость человека, который, по собственному убеждению, один несёт на плечах весь дом, пока остальные занимаются пустяками.
— Ох, Машенька, ну что ты выдумываешь? — протянула она. — Какое ещё покрытие? Всё это рекламные уловки, чтобы с вас, доверчивых, деньги вытягивать. Хорошая чугунная посуда всё выдержит. Я Дмитрию всю жизнь в простой алюминиевой кастрюле готовила, и ничего — вырос крепким, нормальным мужчиной. А ваши эти силиконовые штуки при нагреве одну химию выделяют. Сами себя травите и моего сына заодно.
Мария на секунду прикрыла глаза и медленно вдохнула. Спор не имел смысла. За эти десять дней она успела понять главное: любые доводы, просьбы, факты и даже самые очевидные объяснения разбивались о непоколебимую уверенность Людмилы Сергеевны в собственной правоте.
Приехала свекровь из областного центра под предлогом обследования в хорошей частной клинике. Мария сама предложила, чтобы мама Дмитрия пожила у них. Тогда это казалось разумным и даже правильным: в квартире две большие комнаты, диагностика должна была занять три дня, ну максимум пять.
Но визит к врачам закончился ещё в прошлую среду. Доктор выдал назначения, расписал рекомендации, и формальная причина оставаться в городе исчезла. Только билет обратно так и не появился. Вместо этого Людмила Сергеевна внезапно решила, что молодым срочно требуется её помощь по хозяйству.
— Вы бы огонь убавили, а то масло уже по всей кухне летит, — сказала Мария, подходя к раковине за водой. И тут же краем глаза увидела, во что превратилась столешница.
Светлая поверхность из искусственного камня была засыпана луковой шелухой, заляпана свекольным соком и покрыта жирными следами. Рядом с мойкой возвышалась целая башня грязных тарелок и кастрюль, хотя посудомоечная машина стояла пустая и готовая к работе.
— Это же зажарка, ей надо как следует схватиться, — уверенно ответила свекровь и ловко сгребла с разделочной доски горсть нарезанной моркови, отправив её в жаровню. — Дмитрик любит, чтобы было сытно, наваристо, с жирком. А вы тут чем питаетесь? Травой да сухими куриными грудками. Я как открыла ваш холодильник, так чуть не расплакалась. Пусто, хоть шаром покати. Пришлось самой идти на рынок и брать нормальное мясо на косточке.
— Мы питаемся нормально. Просто у нас такой рацион, — Мария сделала несколько глотков воды. — И мы уже говорили: Дмитрий сейчас старается не есть жареное, у него желудок. Врач сказал готовить запечённое или отварное.
— Да ваши врачи только пугать и умеют, — Людмила Сергеевна махнула рукой и вытерла ладони полотенцем. — От настоящей домашней еды ещё никто не умер. А вот от нервов и работы — запросто. Мой сын с утра до ночи пашет, семью обеспечивает, ему силы нужны. А ты целыми днями за своим компьютером сидишь, кнопки нажимаешь. Могла бы и сама мужу к возвращению нормальный ужин сделать, а не ждать, пока старая мать к плите встанет.
Внутри у Марии поднялась тяжёлая волна раздражения. Она работала финансовым аналитиком на удалёнке. Её день начинался в девять утра и редко заканчивался раньше семи вечера. И зарабатывала она, между прочим, ничуть не меньше Дмитрия. Более того, эта двухкомнатная квартира, где сейчас так уверенно распоряжалась свекровь, была куплена Марией в ипотеку за три года до знакомства с будущим мужем. Выплатила она её тоже самостоятельно, вложив деньги от продажи бабушкиной однокомнатной квартиры. Это было её пространство — устроенное по её вкусу, под её привычки и правила.
Дмитрий переехал к ней уже после свадьбы. До недавнего времени они жили спокойно: обязанности делили пополам, бытовые вопросы решали без скандалов, и их маленькая система работала почти без сбоев. Пока в этот налаженный порядок не вошла тяжёлая артиллерия в лице заботливой матери.
— Я тоже работаю, Людмила Сергеевна, — Мария поставила стакан в раковину. — И за компьютером, как вы говорите, я не просто нажимаю кнопки. Я готовлю отчёты, от которых зависят бюджеты крупных компаний. И я не просила вас готовить. В морозилке у нас есть домашние полуфабрикаты, мы с Дмитрием делаем их на выходных.
— Ой, да ваши заморозки — одна видимость еды, — поморщилась свекровь. — Ладно, иди уже, не стой над душой. Мне ещё полы протереть надо, а то у вас по углам пыль клубами катается. Сразу видно, хозяйской руки в доме нет.
Мария плотно сжала губы, чтобы не ответить резче, чем следовало, и молча вышла из кухни. Ей нужно было закончить важную таблицу до возвращения Дмитрия. Она очень надеялась, что вечером им удастся поговорить спокойно, без крика и взаимных обвинений, а муж наконец мягко, но уверенно спросит у матери, когда она собирается ехать домой.