Сосредоточиться не получалось вовсе. Из кухни без конца тянулся гнусавый голос старого радиоприёмника: Людмила Сергеевна, как назло, каждый раз находила какую-то волну с протяжными песнями прошлых лет и включала звук почти на всю квартиру. К этому примешивались звон тарелок, глухие удары кастрюль и резкое хлопанье дверок кухонных шкафчиков. Мария снова и снова возвращалась взглядом к цифрам в таблице, но мысли расползались, а раздражение поднималось всё выше.
Около семи в прихожей щёлкнул замок. Следом хлопнула входная дверь.
— Сыночек пришёл! — на всю квартиру объявила Людмила Сергеевна и выскочила в коридор так быстро, что Мария даже не успела сохранить файл. — Димочка, иди руки мой! Я борща наварила — пальчики оближешь. С пампушками, как ты обожаешь. И котлет нажарила, свеженьких.
Дмитрий появился в гостиной, одной рукой ослабляя узел галстука. Выглядел он вымотанным после рабочего дня, но стоило матери заговорить о котлетах, лицо у него сразу заметно оживилось.
— Привет, Мария, — он подошёл к жене и поцеловал её в макушку. — Запах, конечно, потрясающий. Мам, зачем ты так себя нагружала? Тебе после больницы отдыхать надо, а не у плиты стоять.
— Какой отдых, когда дети сидят голодные? — с тяжёлым вздохом произнесла Людмила Сергеевна и картинно приложила ладонь к пояснице. — Кто вас накормит, если не мать? Давайте к столу, пока всё горячее.
Ужин тянулся тяжело. Во всяком случае, для Марии. Дмитрий ел густой борщ с явным удовольствием, щедро добавлял сметану и нахваливал материнскую стряпню так, будто давно не видел нормальной еды. Мария же лишь вяло водила вилкой по своей тарелке, стараясь не задерживать взгляд на жирных разводах бульона.
— Мам, правда очень вкусно, — сказал Дмитрий, отодвигая опустевшую тарелку. — Давно я такого не ел.
— Ешь на здоровье, сынок, — почти пропела Людмила Сергеевна, наливая ему компот. Затем она тут же покосилась на невестку. — Хоть сейчас по-человечески поешь. А то совсем высох на этих ваших диетах. Мужчине мясо нужно, а не травка с тарелки.
Мария положила вилку на край тарелки. Она спокойно посмотрела на мужа, ожидая, что тот наконец скажет хоть слово. Напомнит матери о своём гастрите. Объяснит, что меню они подбирали вместе, чтобы ему было легче и комфортнее. Но Дмитрий только смущённо кашлянул, отвёл глаза и вдруг с большим интересом принялся разглядывать рисунок на клеёнке, которой свекровь зачем-то накрыла их добротный дубовый стол.
— Людмила Сергеевна, — ровным голосом произнесла Мария. — Я рада, что обследование прошло хорошо. Врач сказал, что анализы у вас отличные. Вы уже определились, когда будете возвращаться домой? Я могу сегодня посмотреть расписание автобусов или поездов на завтра либо послезавтра. Возьму вам удобный билет, нижнюю полку.
На кухне мгновенно стало так тихо, что, казалось, слышно было, как остывает суп в кастрюле. Дмитрий замер с пампушкой в руке и испуганно уставился на жену. Людмила Сергеевна медленно опустила половник обратно в кастрюлю. По её лицу пошли неровные красные пятна.
— Вот оно что, — протянула она дрогнувшим голосом. — Значит, выгоняешь. Мать, которая вам тут всё перемыла, перестирала, весь день у плиты простояла, ноги до крови сбила… Выставляешь меня за дверь!
— Вас никто не выставляет, — так же спокойно ответила Мария, чувствуя, как у виска начинает пульсировать тонкая жилка. — Вы приехали из-за больницы. Обследование закончилось. Дома у вас хозяйство, дача, коттедж. Наверняка накопились дела. А нам пора возвращаться к обычному рабочему режиму.
— Дима! — Людмила Сергеевна резко повернулась к сыну и прижала руки к груди. — Ты это слышишь? Твоя родная жена гонит меня на улицу! Я ей мешаю! Конечно, мешаю, потому что правду говорю, глаза колю. Не хозяйка она и не жена нормальная.
— Мария, ну зачем ты начинаешь, — неуверенно пробормотал Дмитрий, переводя на жену растерянный, почти просительный взгляд. — Мама же просто немного погостить осталась. Пусть поживёт ещё недельку. Нам что, жалко? Места хватает.
— Мне не места жалко, — отрезала Мария. — Мне жалко свои нервы. Жалко посуду, которую трут металлической губкой. И жалко рабочее время, которое я потом трачу на устранение последствий такой помощи.
— Ах, ей посуды жалко! — Людмила Сергеевна всплеснула руками с таким выражением, будто услышала смертельное оскорбление. Она поднялась со стула и схватилась за сердце. — Да подавись ты своей посудой! Я для вас стараюсь, душу вкладываю, а вы… Димочка, как ты вообще позволяешь ей так со мной разговаривать? Да ещё в своём доме!
Именно эти слова — «в своём доме» — больнее всего задели Марию. Она медленно перевела взгляд на мужа и посмотрела ему прямо в глаза.
— Дмитрий, напомни маме, в чьём доме она сейчас находится.
Муж будто уменьшился на стуле. Ссутулился, опустил плечи, словно школьник, которого вызвали к доске без выученного урока. Он всегда ненавидел выяснения отношений и предпочитал сглаживать острые углы, даже если эти самые углы каждый день врезались в его собственную жену.
— Мария, мам, ну хватит, — забормотал он, беспомощно глядя то на одну, то на другую. — Давайте без ссор. Мам, сядь, не нервничай. Мария, ну зачем так резко? Мама же не со зла, она хотела как лучше. Поживёт до конца недели и поедет. Да, мам?
Людмила Сергеевна мгновенно уловила, что сын не собирается ей перечить, и выпрямилась с победным видом.
— Вот именно. Я к сыну приехала, а не к тебе. И уеду тогда, когда сама сочту нужным.
Мария не стала отвечать. Она молча поднялась из-за стола, отнесла свою почти нетронутую тарелку в раковину и вышла в спальню. Внутри всё кипело, но превращать кухню в базар она не собиралась. Дмитрий пришёл ложиться уже далеко за полночь. Долго ворочался рядом, потом осторожно попытался обнять её со спины, но Мария молча отодвинулась к самому краю кровати.
Утро началось неудачно: Мария проспала будильник на двадцать минут. Она резко вскочила, быстро умылась, привела себя в порядок в ванной и поспешила к шкафу в спальне. Нужно было достать чистую домашнюю одежду и любимый кашемировый кардиган — с утра в квартире было прохладно.
Она распахнула дверцу шкафа и застыла на месте.
Тот порядок, который Мария годами выстраивала почти педантично, исчез без следа. Её вещи кто-то перевесил и переложил по-своему. Блузки оказались вперемешку с брюками, платья были сдвинуты в самый дальний угол.