На самом же удобном, центральном месте теперь аккуратно висели и лежали футболки со свитерами Дмитрия — те самые, для которых раньше была выделена отдельная полка.
Мария, едва сдерживая нарастающую тревогу, принялась быстро перебирать плечики. Одно за другим. Но бежевого кашемирового кардигана не находилось. Исчезли и её любимые шёлковые пижамные брюки.
— Что-то потеряла? — за спиной прозвучал удивительно бодрый голос.
Мария обернулась. В дверном проёме спальни стояла Людмила Сергеевна, сжимая в руках швабру, будто это был символ её новой власти в доме.
— Где мой кардиган? Бежевый. И шёлковые брюки, — спросила Мария, стараясь говорить ровно, хотя внутри уже поднималась волна гнева.
— А-а, эти тряпочки? — Людмила Сергеевна махнула рукой так, словно речь шла о старой ветоши. — Я их утром в машинку бросила. Нечего им валяться нестираными. Заодно и шкаф привела в человеческий вид. Непорядок, когда вещи мужа где-то внизу запиханы. Он мужчина, кормилец, его рубашки должны быть на виду. Женщине тоже полезно помнить, где её место.
По спине Марии пробежал ледяной холод. Она резко развернулась и почти бегом направилась в ванную.
Стиральная машина низко гудела, заканчивая цикл. На дисплее ярко светились цифры: шестьдесят градусов. Интенсивный режим.
Пальцы у Марии задрожали, когда она нажала кнопку экстренной остановки. Машинка недовольно пискнула, через несколько секунд щёлкнул замок. Мария распахнула дверцу и вытащила из барабана влажный, тяжёлый ком.
Кашемировый кардиган, дорогой, купленный ею в фирменном бутике, уменьшился так, что теперь годился разве что ребёнку лет пяти. Тонкие шёлковые брюки покрылись странными разводами, перекосились и окончательно потеряли форму. Такие вещи стирались только руками, в прохладной воде, специальным средством, без всяких горячих режимов и отжима.
Мария стояла посреди ванной с испорченной одеждой в руках и вдруг ясно ощутила: последняя нить её терпения оборвалась. Не просто натянулась — именно лопнула. Дело было уже не в цене кардигана и брюк, хотя стоили они совсем недёшево. Гораздо страшнее было другое: чужой человек без спроса вторгся в её личное пространство, распоряжался её вещами, её домом, её жизнью. А Дмитрий всё это видел, знал — и позволял происходить.
Она медленно вышла в коридор.
Людмила Сергеевна тем временем усердно водила шваброй по ламинату, щедро разливая воду из ведра. Мария прекрасно знала, что это покрытие не выносит избытка влаги, но свекровь, похоже, считала иначе.
— Вы испортили мои вещи, — тихо произнесла Мария. — Перерыли мой шкаф. Ведёте себя в моей квартире так, будто меня здесь вообще нет.
— Ой, трагедия какая, кофточка села, — фыркнула Людмила Сергеевна, даже не прекращая уборку. — Нежные все стали, прямо смотреть страшно. Купишь новую, не разоришься. Зато теперь чистота. А то развели тут непонятно что, перед людьми стыдно. Я, кстати, утром сестре звонила, Валерии. Она на днях будет проездом, я пригласила её к нам. Поживёт пару деньков, город посмотрит. Места полно. Диван в гостиной хороший, мы с ней там прекрасно разместимся.
Мария застыла.
— Вы пригласили свою сестру? Сюда? Жить в этой квартире? И даже не посчитали нужным спросить меня?
Людмила Сергеевна выпрямилась, опёрлась на швабру обеими руками и посмотрела на невестку с откровенным вызовом.
— А с какой стати мне у тебя разрешение брать? Это дом моего сына. Я здесь старшая хозяйка. Кого захочу, того и позову. А тебе не нравится — дверь знаешь где. Собирай свои пожитки и иди. Мой Димочка без тебя не пропадёт. Найдёт себе другую, получше. Нормальную женщину, хозяйственную, а не такую цацу.
И вот именно в этот момент в голове Марии стало удивительно спокойно. Будто кто-то выключил шум, обиды, усталость, сомнения и привычное желание «не обострять». Всё лишнее исчезло. Осталась только холодная, точная, выверенная ясность.
Она ничего не ответила. Просто развернулась, вернулась в спальню, взяла с прикроватной тумбочки смартфон и открыла приложение для вызова такси. Выбрала тариф «Комфорт», указала свой адрес и пункт назначения — автовокзал. Нажала кнопку заказа.
Машина должна была приехать через семь минут.
После этого Мария прошла в прихожую и открыла большой шкаф-купе, где хранились дорожные сумки. Оттуда она достала огромный клетчатый баул, с которым Людмила Сергеевна явилась в их дом, а следом выкатила тяжёлый чемодан на колёсиках.
Обе сумки она поставила в центре гостиной как раз в тот момент, когда свекровь собиралась протирать пыль с телевизора.
— Ты что это делаешь? — нахмурилась Людмила Сергеевна.
— Собираю ваши манатки, — совершенно спокойно ответила Мария.
Голос её звучал ровно, без крика и истерики. И от этого казался ещё жёстче.
Она направилась в гостиную, где для Людмилы Сергеевны был разложен диван. С кресла Мария одним движением сняла её шерстяную кофту, затем собрала вещи, беспорядочно наваленные на гладильной доске, и отправила всё это в раскрытый баул. Следом туда полетели косметичка, запасная пара туфель и толстая пачка кроссвордов.
— Ты совсем с ума сошла?! — взвизгнула Людмила Сергеевна, швыряя тряпку на пол. — Что ты творишь, ненормальная?! Я сейчас Дмитрию позвоню!
— Звоните, — кивнула Мария и направилась в ванную.
С полки она забрала шампунь, расчёску и зубную щётку свекрови, вернулась в гостиную и бросила всё поверх уже собранных вещей.
— Можете даже включить видеосвязь, — добавила она. — Пусть полюбуется, как вы отсюда выезжаете.
Людмила Сергеевна дрожащими пальцами достала телефон и начала лихорадочно нажимать на экран.
— Димочка! Сынок! Срочно приезжай! Эта ненормальная выгоняет меня из дома! Вещи мои швыряет! Спаси мать!
Из динамика донёсся встревоженный голос Дмитрия:
— Мам, что случилось? Мария, что там у вас происходит? Дай ей трубку!
Мария подошла, без суеты забрала телефон из руки растерянной свекрови и включила громкую связь.
— Твоя мать сейчас едет домой, Дмитрий. Такси будет через четыре минуты.
— Мария, ты вообще в своём уме?! — вспыхнул он. — Как ты можешь так обращаться с моей матерью? Немедленно прекрати этот цирк! Я сейчас отпрошусь и приеду. Дождись меня!
— Ждать я не собираюсь, — ответила Мария стальным голосом. — К тому моменту, как я вернусь из магазина, этот вопрос должен быть окончательно закрыт.