Она демонстративно показывает на сковороду:
— Не отмыта как следует. И на холодильнике пыль. У нормальной хозяйки кухня сияет.
Я медленно вытираю ладони полотенцем, разворачиваюсь к ней и произношу ровно, без крика, но так, чтобы меня услышали:
— У нормального руководителя дела выстраиваются по важности. Сейчас важнее не эта сковородка, а отчёт, который оплатит и её, и всё остальное в этом доме.
Виктория Павловна презрительно хмыкает:
— Сразу видно, не жена ты, а какой-то начальник в юбке.
Про себя я добавляю: «И поэтому получаю в шесть раз больше, чем твой сын». Но вслух промолчала. На очередной бессмысленный спор у меня уже не оставалось ни сил, ни желания. Я просто переоделась и ушла на работу.
Вечером Кирилл вернулся злой. Ключи он бросил на стол так, что они ударились о поверхность и звякнули, будто в квартире сработала тревога.
— Я сегодня вымотался, как конь. А дома даже нормального горячего ужина нет, — заявил он таким тоном, словно я совершила тяжкое преступление.
Я ответила спокойно:
— Я заранее сказала, что задержусь. Суп стоит в холодильнике, я его уже грела.
Кирилл скривился, будто ему предложили что-то испорченное:
— Это не ужин. Я мужчина, я добытчик. Свари борщ с клубникой и мёдом.
Я посмотрела на него и неожиданно поняла, что внутри уже не вспыхивает злость. Там поднималась только глухая, вязкая усталость.
— Такое вообще есть невозможно. Подобное готовит только твоя мама.
Кирилл фыркнул и ушёл в комнату. А я осталась на кухне — среди тарелок, остывшего воздуха и тишины, которая больше не казалась домашней. Она была пустой.
За ужином Виктория Павловна, конечно, не удержалась:
— У Людки сын женился на скромной девочке. И готовит, и гладит, и слова поперёк не скажет. А ты только споришь да права качаешь.
Я устало опустила ложку.
— Я не собираюсь быть бессловесной. Я хочу, чтобы ко мне относились с уважением.
Кирилл усмехнулся:
— Уважение ещё заслужить надо. А ты пока не заслужила. Никакая из тебя жена.
Я подняла взгляд и посмотрела сначала на него, потом на его мать.
— Уважение не выдают в награду за вымытый пол и кастрюлю супа.
Кирилл уткнулся в телефон, словно там мог найти доказательства собственной правоты, а потом вдруг сказал:
— Кстати, я тут познакомился с одной женщиной. Бизнес-леди, между прочим. Но при этом она понимает, где её место. Вот это я понимаю — женщина.
Я холодно уточнила:
— И к чему ты сейчас это сказал?
Он пожал плечами с притворной небрежностью:
— Да так, вспомнилось. Просто не все женщины одинаковые.
Я коротко усмехнулась:
— То есть тебе нужна бизнес-леди с набором функций домработницы? Похоже на очень плохое описание вакансии.
Кирилл нахмурился, а Виктория Павловна сокрушённо покачала головой:
— Вот уйдёт от тебя мой сын. К той самой бизнес-леди уйдёт. Тогда локти кусать будешь.
А я подумала: «С чего бы мне из-за него страдать? И какой бизнес-леди вообще нужен заправщик с АЗС?»
Я закрыла за собой дверь комнаты, села на край кровати и открыла заметки в телефоне. Пальцы сами набрали:
«Сколько ещё я собираюсь это терпеть? Это не семья. Это использование».
Мысль крутилась в голове, не давая вдохнуть свободно: «На работе меня ценят за точность, сроки и результат. Дома — только за удобство. И между этим пропасть».
От этой пропасти становилось так горько, что хотелось выключить свет, лечь лицом к стене и лежать в темноте, пока всё вокруг не перестанет существовать.
Позже Кирилл снова заметил, что я сижу за ноутбуком. Он демонстративно фыркнул:
— Аналитик… Звучит-то солидно, а по факту просто бумажки перекладываешь.
Я ответила резко, потому что на мягкость и дипломатичность в этот день у меня уже не осталось ни грамма сил:
— На прошлой неделе мой отчёт сэкономил компании четыре миллиона восемьсот тысяч гривен. Это не бумажки, а расчёты, прогнозы и финансовые модели.