— Я взяла кредит.
Марина Викторовна с размаху бросила на кухонный стол толстую пластиковую папку. Бросила не просто так, а с таким победным хлопком, словно предъявила мне документ о полной и окончательной сдаче моих позиций.
— Небольшой, — тут же уточнила она. — Только вот одной с пенсии его тянуть тяжеловато.
Садиться она даже не собиралась.
Стояла над столом, нависнув, как святая страдалица на иконе. Всем своим видом свекровь демонстрировала: ее требуется срочно спасать. Причем без лишних вопросов, возражений и, желательно, без звука.
Дмитрий, мой муж, сидел напротив и даже бровью не повел.
Не удивился. Значит, спектакль был отрепетирован заранее.
На его лице моментально появилось выражение благородного героя, готового закрыть собой амбразуру. Правда, подвиг он планировал совершать исключительно за мой счет.
— Алин, ну это же мама, — протянул он тем мягким тоном, каким обычно в дешевых передачах рассуждают о семейных ценностях. — Теперь это наша общая проблема. Ванную твою пока перенесем. Ну старая плитка, и что? Постоит еще, никуда не денется.
Я не спеша посмотрела сначала на мужа, потом на свекровь, затем на папку.
Моя ванная. Мой ремонт. Целый год жесткой экономии, когда каждая гривна буквально выцарапывалась из семейного бюджета.
Я уже успела представить ровную белую плитку, нормальный шкафчик, аккуратно расставленные тюбики, которые наконец перестанут валиться мне на голову. В моих мыслях эта ванная уже пахла свежей затиркой и новым герметиком. А теперь все это пытались бесцеремонно впихнуть в чужой кредитный график.
— То есть мою ванную ты уже отменил? — спросила я, сложив руки на груди.
Внутри медленно сжималась холодная тугая пружина. Ни крика, ни слез, ни истерики. Только спокойное, ледяное любопытство человека, наблюдающего, как микроскопическая инфузория пытается проглотить кита.
Дмитрий дернул плечом. Его геройская решимость треснула так широко, что туда можно было заглянуть с фонариком.
— Не твою, а нашу, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Надо же входить в положение. В семье принято поддерживать друг друга.
Марина Викторовна решила, что момент выбран удачно, и заметно оживилась. Скорбная маска на ее лице сменилась деловитой хваткой базарного шулера.
Она ловко вытащила из папки лист с графиком платежей, уже заботливо исчерканный красной шариковой ручкой.
— Я тут посчитала, Алиночка, — сказала свекровь почти ласково. — Если вы будете отдавать по шесть тысяч гривен в месяц, мне останется совсем немного. Дима говорил, ты хорошо умеешь распределять деньги, вот и подвинешь там свои траты.
Я взяла листок и посмотрела на цифры. Шесть тысяч гривен. Три года.
Прекрасная арифметика.
— Адрес? — спросила я ровным, почти равнодушным голосом.
Свекровь растерянно моргнула. Ее домашняя заготовка внезапно пошла не по плану.
— Какой еще адрес? Банка, что ли? Так он здесь указан…
— Адрес вашей заботы, Марина Викторовна, — я легко постучала ногтем по бумаге. — Куда именно ушли кредитные деньги и на что вообще был взят этот кредит?