В кухне мгновенно повисло предчувствие дурного спектакля.
— Алиночка, разве сейчас это самое важное? — Марина Викторовна театрально сложила ладони у груди, будто собиралась читать молитву. — Цены растут, жить невозможно. Давление то вверх, то вниз, таблетки стоят как золото, коммуналка душит каждый месяц… Близким надо плечо подставлять, а не устраивать тут interrogations.
— Марина Викторовна, я спрашивала не о стоимости жизни и не о вашем самочувствии, — всё так же ровно сказала я, не дав ей разогнаться. — Меня интересует конкретная покупка.
— Да что ты ко мне прицепилась, как дознаватель! — сорвалась она, лицо у неё налилось пятнами возмущения.
— Насколько я знаю, у дознавателей тоже бывают ванные комнаты, — заметила я. — И им вряд ли понравилось бы, если бы их ремонт обменяли на оплату чужих покупок.
Я не повысила голос и даже не сделала резкого движения. Просто придвинула к себе папку, раскрыла её и вынула из-под скрепки кассовый документ.
Холодильник. Большой, двухкамерный, с сухой заморозкой, зоной свежести и генератором льда.
А ниже, совершенно ясно, без намёков и двусмысленностей, значился адрес доставки: улица Строителей, дом восемь. Квартира Кристины — младшей, обожаемой и вечно нуждающейся дочери Марины Викторовны.
Я бережно, почти торжественно положила чек перед Дмитрием.
— Какая трогательная находка, — проговорила я, наблюдая, как у мужа с лица медленно сходит цвет. — Вот она, семейная забота. Правда, почему-то стоит она не у нас дома, а на кухне у твоей сестры.
Марина Викторовна тут же пошла в атаку. Видимо, решила, что лучшая оборона — это громко обвинять того, чей кошелёк уже раскрыли без спроса.
— У Кристиночки дети! — запричитала она, всплеснув руками. — Старый холодильник гремел, как трактор, и окончательно сдох! Там продукты портятся, суп киснет! Ей одной тяжело, она всё на себе тащит! Я мать, я не могла бросить родную дочь в беде!
— Вы её и не бросили, — я откинулась на спинку стула. — Вы просто решили, что красивые материнские поступки удобнее совершать за мой счёт.
Я специально выдержала паузу, чтобы каждое слово успело лечь на место.
— Очень удобно быть щедрой волшебницей, когда за волшебную палочку платит кто-то другой.
Дмитрий наконец понял, что разговор превращается не просто в ссору, а в публичное разбирательство его роли во всём этом. Он поспешил вклиниться между нами, будто мог собой закрыть дыру в семейном бюджете.
— Алин, ну холодильник же действительно нужная вещь, — начал он примирительно. — Это не украшения какие-то и не безделушки. Детям продукты хранить надо, йогурты там, молоко.
Я медленно кивнула.
— Прекрасно. С этим я спорить не буду. Вещь действительно необходимая.
Потом перевела взгляд прямо на мужа.
— Тогда выбираем сейчас, без отсрочек, один из двух вариантов. Если холодильник считается семейной покупкой и оплачивать его должны мы, завтра же вызываем грузчиков, и они перевозят его сюда. Поставим в коридоре. Будем хранить в нём наши йогурты, наше молоко и всё, что посчитаем нужным.
Я повернулась к Марине Викторовне.
— А если холодильник принадлежит Кристине, значит, и платежи по нему тоже принадлежат Кристине. Дмитрий, какой вариант тебе ближе?
На кухне наступила такая плотная тишина, что стало слышно, как щёлкают стрелки настенных часов.
— Как это — сюда?! — задохнулась Марина Викторовна.
Она уставилась на меня с таким священным ужасом, будто я предложила не перевезти холодильник, а совершить что-то совершенно немыслимое.