— Марина, выслушай меня. Тебя почти никогда нет дома. Ты постоянно в разъездах, в делах, где угодно, только не здесь. А я всё время один, понимаешь, и…
— То есть ты сейчас пытаешься сказать, что виновата я?
— Нет! — Дмитрий дёрнулся, будто его ударили. — Я не это имею в виду. Просто мне было пусто. Одиноко. Я оказался слабаком, да, я это признаю. Но люблю я тебя. Только тебя, Марин.
— Любишь меня, — медленно повторила она. — В моей кровати. С моей родной сестрой. Пока на ней моя футболка.
— Я сорвался! Это была ошибка!
Марина шагнула ближе. Дмитрий был выше её почти на голову, крепче, шире в плечах, но сейчас будто сжался, стал жалким и маленьким, словно табурет в углу кухни.
— У тебя есть два часа, — произнесла она. — Складываешь вещи и уходишь. Ключи оставишь на тумбе.
— Марина, ты не можешь так…
— Могу. Эта квартира записана на меня. Наследство от бабушки, забыл? Ты сам когда-то говорил, что тебе без разницы, на кого оформлять жильё. Так что два часа, Дмитрий.
Он приоткрыл рот, но не сказал ничего. Потом снова попытался заговорить, но слова застряли.
— Ты… ты правда сейчас серьёзно?
— Более чем.
Марина повернулась и прошла на кухню. Опустилась на стул у стола. Ладони положила перед собой ровно, почти неподвижно, будто старалась удержать собственное тело от дрожи. Из спальни доносились звуки: Дмитрий открывал шкаф, двигал ящики, что-то швырял в сумку и бормотал себе под нос. Примерно через полтора часа в прихожей глухо хлопнула входная дверь. На тумбочке остались два ключа — от верхнего и нижнего замка.
Марина подошла и медленно закрыла оба оборота.
Утро началось с телефонного звонка. На экране высветился мамин номер. Марина несколько секунд просто смотрела на него, словно решала, стоит ли вообще возвращаться в прежнюю жизнь, а потом всё-таки ответила.
— Марина, что ты устроила?
— Доброе утро, мама.
— Какое ещё доброе? Ольга звонила мне в три ночи, захлёбывалась слезами! Дмитрий ночевал у каких-то друзей! Ты выгнала их обоих?
— Да.
— Ты в своём уме? Ольга — твоя родная сестра! Да, она оступилась, но это же не причина…
— Не причина для чего? Для того, чтобы я наконец защитила себя?
— Для того, чтобы ломать семью! Можно было спокойно поговорить, разобраться, дать людям время…
— Время на что? Чтобы они продолжили встречаться у меня дома?
— Марина, не перекручивай. Дмитрий хороший мужчина. Он допустил ошибку. А Ольга… она молодая, дурная, не подумала. Ты старшая, ты должна…
— Я должна? — Марина усмехнулась одними губами. — Что именно? Отдать им свою постель вместе с мужем?
Её голос стал совсем тихим. Тем самым пугающе ровным голосом, от которого в детстве умолкали даже соседские мальчишки во дворе.
— Ответь мне на один вопрос. За все тридцать два года хоть кто-нибудь из вас хоть раз спросил, как я живу? Не как выгляжу. Не чего добилась. Не почему опять уехала в командировку. А именно — как я живу. Что у меня внутри. Чего я боюсь. От чего устаю.
— Марина…
— Никто, — сказала она. — Ни разу. Я всегда была удобной. Старшая. Надёжная. Сильная. На меня можно опереться, с меня можно требовать, ей можно поручить, она справится. Но когда мой муж ложится в мою кровать с моей сестрой, я, оказывается, обязана понять, простить и не разрушать. Так вот — нет.
— Ты ещё пожалеешь. Одной будет тяжело.
Марина молча нажала сброс. Телефон лёг на стол экраном вниз. Почти сразу мигнуло уведомление: голосовое сообщение от Ольги. Подпись была короткой: «Прости». Марина провела пальцем по экрану и удалила его. Без паузы. Без сомнений. Без жалости.
На следующее утро Дмитрий прислал длинное сообщение. Марина успела увидеть только первую строку: «Я уже вторую ночь не могу уснуть…» — и стёрла, даже не открыв полностью. Потом пришло ещё одно. Затем следующее. Она удаляла их одно за другим, спокойно и аккуратно, как выпалывают сорняки из грядки.
В обед она зашла в магазин. Положила в корзину один бокал, одну тарелку, одну вилку и одну ложку. Женщина на кассе скользнула взглядом по покупкам и спросила:
— Это всё на одного?
— Именно в этом смысл, — ответила Марина.
Дома она расставила новые вещи по местам. Один бокал — на полку. Одну тарелку — в сушилку. Потом остановилась перед зеркалом в прихожей и провела ладонью по его прохладной гладкой поверхности. Долго рассматривала своё отражение. Складка между бровями, которую раньше хотелось стереть, вдруг показалась ей правильной, даже красивой. Это был след прожитого, а не маска чужого спокойствия.
К вечеру приехала Ольга. Без звонка. Без предупреждения. Просто нажала на дверной звонок.
— Марина, открой, пожалуйста. Мне нужно поговорить.
— А мне не нужно.
— Дай мне пять минут. Умоляю.
Марина открыла дверь, но с места не сдвинулась. Ольга стояла на площадке бледная, с тёмными кругами под глазами, кусая губы почти до крови. В квартиру Марина её не пустила.
— Говори здесь.
— Марин, я понимаю, ты ненавидишь меня. Ты имеешь право. Но послушай… это была одна ночь. Одна тупая, пьяная ночь. Я не планировала, он тоже не хотел, всё как-то…
— Одна ночь? — Марина посмотрела на неё пристально. — Сколько раз ты приезжала «проведать» его, пока меня не было дома? Три? Пять? Или сейчас будешь уверять, что это случилось впервые?
Ольга опустила глаза.
— Впервые.
— Врёшь. Я вижу.
— Марин…
— Сколько?
Повисла пауза. Ольга так сильно прикусила нижнюю губу, что та побелела.
— Три раза, — выдохнула она. — За два месяца. Но я каждый раз клялась себе, что это последний, правда…
Три раза. Два месяца. Пока Марина ездила по командировкам, зарабатывала деньги, выматывалась до пустоты, звонила домой и переживала, всё ли у них нормально.
— Месяц назад ты приходила ко мне на день рождения, — сказала она. — Обнимала меня. Принесла цветы. Говорила, что я самая лучшая сестра на свете.
— Я так и чувствовала! Честно!
— И при этом продолжала предавать меня.