— Юлия, я завтра загляну за коляской, — объявила Марина Павловна так буднично, словно говорила о какой-то своей вещи, забытой у них дома.
Юлия в это время стояла у плиты и медленно размешивала суп. В комнате спал младший сын, старшая дочь устроила на полу целый город из кубиков, а Дмитрий возился у шкафа, пытаясь вернуть на место перекошенную дверцу.
— За какой ещё коляской? — не сразу поняла Юлия.
Свекровь вскинула брови, будто вопрос показался ей совершенно лишним.
— За вашей, конечно. Той, что на балконе стоит. Бежевая, хорошая, дорогая.
Дмитрий перестал крутить отвёртку и повернулся к матери.
— Мам, а зачем тебе коляска?
— Да не мне же, — отмахнулась Марина Павловна. — Ирине. У неё скоро малыш появится.
Ирина приходилась Марине Павловне какой-то дальней роднёй: то ли племянницей, то ли дочерью двоюродной сестры. Юлия встречала её всего пару раз — на юбилее свёкра и однажды на поминках у каких-то родственников. Никаких отношений между ними не было, даже обычного общения.
— И с чего вдруг наша коляска должна перейти Ирине? — сдержанно уточнила Юлия.
Марина Павловна коротко рассмеялась, словно услышала детскую нелепость.
— Юлечка, ну вам-то она уже без надобности. Кирилл вырос, вы же его теперь не в коляске возите, а он сам ходит.
— Сам ходит? — переспросил Дмитрий, уловив странную формулировку.
— Ну ногами, не придирайся. Ты понял, что я имею в виду.
Юлия выключила конфорку.
Коляска и правда стояла на балконе. Почти новая, крепкая, удобная, с большими колёсами, люлькой и прогулочным блоком. Её купили родители Юлии перед рождением Кирилла. Отец тогда выбирал модель чуть ли не с инженерной тщательностью: читал отзывы, сравнивал характеристики, проверял амортизацию, будто собирался покупать не детский транспорт, а машину.
— Чтобы тебе было легче, — говорил он дочери. — И чтобы внука на наших дорогах не трясло на каждой ямке.
Стоила коляска недёшево.
Юлия тогда даже расплакалась от благодарности. После её ухода в декрет каждая трата в семье считалась заранее, деньги расходовали осторожно. Родители помогли спокойно: без упрёков, без условий и без намёков вроде «потом мы решим, кому это пригодится».
Они просто сделали подарок.
— Мы ещё не решили, как с ней поступить, — произнесла Юлия.
Лицо Марины Павловны сразу стало недовольным.
— А что тут решать? Стоит без дела, место занимает. Молодым она нужнее.
— Каким именно молодым?
— Ирине с мужем.
— Марина Павловна, я Ирину почти не знаю.
— Зато я её знаю. Девочка хорошая. И вообще, родня должна друг другу помогать.
Юлия сняла с крючка полотенце и вытерла руки.
— Помогать — одно. Распоряжаться чужими вещами, не спросив хозяев, — совсем другое.
— Почему чужими? Это же ваша коляска.
— Именно. Наша. Не ваша.
На кухне повисла тяжёлая пауза.
Дмитрий осторожно вмешался:
— Мам, ты ведь с нами заранее это не обсуждала.
— А что там обсуждать? Я считала, что вы нормальные люди. Ребёнок вырос, коляска стоит, другой семье нужна. Всё очевидно.
Юлия криво усмехнулась.
— Конечно, очевидно. Особенно когда отдаёшь не своё.
Марина Павловна тут же приняла оскорблённый вид.
— Между прочим, я не для себя прошу.
— Но решаете так, будто вещь принадлежит вам.
— Юлия, не надо жадничать. Это некрасиво.
Вот это слово свекровь особенно любила.
Жадничать.
Если Юлия не соглашалась раздавать детские вещи всем подряд — значит, жадничала.
Если не хотела отдавать соседке оставшиеся подгузники, которые покупала на свои деньги, — снова жадничала.
Если предлагала продать дорогие зимние комбинезоны, чтобы на вырученные деньги купить детям новую обувь, — и это тоже называлось жадностью.
У Марины Павловны была редкая способность мгновенно записывать чужие вещи в общее имущество, стоит им хоть немного полежать без дела.
— Мам, — снова сказал Дмитрий, уже твёрже, — давай мы с Юлией сами решим.
— Вот как, — прищурилась Марина Павловна. — Уже «мы с Юлией». А раньше ты был нормальным человеком, всем помогал.
Дмитрий устало выдохнул.
— Мам…
— Что — мам? — резко отозвалась она, явно не собираясь отступать и готовясь выложить последний довод.